Мы планируем прожить в этом доме еще два года, а затем выставим его на продажу. Надеюсь, к тому моменту мы уже начнем играть в профессиональной лиге и жить вдали от Краун-Пойнта.

Однако пока что это лишь мечты.

Когда Грейсон подъезжает к воротам, они открываются автоматически. Мы продолжаем движение еще две минуты и вот уже видим дом.

– Почему ты никогда не приводил нас сюда? – спрашиваю я, наклоняясь вперед.

– Потому что я стараюсь избегать этого места, насколько это возможно, – морщится Стил.

Безусловно, это правда. Но она не мешает нам, едва заехав в гараж, немедленно выскочить из грузовика и отправиться на осмотр дома. Он огромен и совсем не похож на Стила, поэтому я понимаю, почему ему здесь так неуютно. Но возможно, дело еще и в жене его отца. Все следы матери Стила в этом доме исчезли, а ее фотографии сменились фотографиями матери и сестер Аспен. Они стали большой и счастливой семьей, и, вероятно, Стилу это неприятно.

– Ну что ж, – наконец вздыхает Стил. – Ребята, вы готовы?

Нокс кладет руку мне на шею и, не давая опомниться, увлекает через кухню туда, где нас ждет Стил.

– Мы готовы.

– Готов, – повторяет Грейсон, и Джейкоб согласно кивает, следуя за ним по пятам.

Мы достаем тело из грузовика и выносим его из гаража, который, судя по всему, является одним из двух. Короткий коридор ведет ко второму помещению, предположительно используемому в качестве кладовой для инструментов, в котором стоит пресловутая морозильная камера.

Стил извлекает из морозилки последние куски мяса, а мы тем временем разрезаем ковер. Тело мертвого парня выглядит еще более отталкивающе, чем раньше, но мы стараемся не обращать внимания на отвращение и, подгибая его конечности, с трудом запихиваем его в длинную низкую морозильную камеру. Закрыв дверцу, мы с облегчением вздыхаем, но, учитывая его внушительные размеры и вес, то, что дверца легко закрылась и он поместился внутрь, – это настоящее чудо. Вероятно, мы сломали ему ноги, которые теперь находятся под необычным углом, но в итоге все получилось.

Выпрямившись, я вижу, что Стил держит в руках висячий замок. Он продевает его через петли на крышке и закрывает на ключ, который после протягивает мне. Кивнув, я кладу его в карман.

– Осталось только сжечь ковер, – тихо произносит Джейкоб, и остальные, отвернувшись от морозильной камеры, спешат закончить работу.

Достав телефон, я с улыбкой фотографирую закрытую морозильную камеру.

Ко мне, шатаясь, приближается огромный мужчина. В его шее торчит нож, глаза безумны, и он протягивает руку, словно моля о помощи. Я стремглав бегу к нему, но, когда оказываюсь рядом, он хватает меня за шею и бросает на землю. Одной рукой он крепко сжимает мое горло, перекрывая доступ к кислороду, а другой уже расстегивает молнию на моих джинсах. В ужасе от того, что он собирается меня изнасиловать, я царапаю ногтями деревянный пол. Мои ноги скользят, не находя опоры, а перед глазами мелькают белые пятна, но он слишком силен, чтобы я могла дать отпор.

Он мычит, склонив голову слишком близко к моей груди, и все еще настойчиво пытается расстегнуть джинсы. И тут мой взгляд останавливается на ноже, торчащем из его горла, который, кажется, не причиняет ему никакого неудобства. Мои отчаянные попытки оттолкнуть его не приносят успеха. Но когда он внезапно ослабляет хватку на моем горле, скользит рукой вниз и накрывает ладонью грудь, я, преодолевая отвращение, с криком хватаюсь за нож и с силой вырываю лезвие из его горла. Кровь брызжет мне в лицо, заливает шею, попадает в рот и глаза. Мне кажется, что я тону в ней.

Я пытаюсь закричать, но внезапно просыпаюсь и понимаю, что лежу на животе, уткнувшись лицом в одну из колючих диванных подушек. И мне требуется некоторое время, чтобы восстановить дыхание и осознать, что Вайолет трясет меня за плечи. Приподнявшись, я переворачиваюсь на бок и отталкиваю ее руки.

Во рту пересохло, а сердце колотится, словно бешеное. Облизав губы, я оглядываю комнату, но в ней нет никого, кроме нас двоих.

– Ты в порядке? – обеспокоенно спрашивает Вайолет.

Я не стала рассказывать ей о своих проблемах. Даже о том, что меня исключили из танцевальной команды. Мы просто смотрели фильмы, и я вздрагивала от каждого шороха, пока кофе, сдобренный алкоголем, не помог мне расслабиться и я не задремала, скрестив руки на груди.

Сейчас темно, и я не знаю, который час и сколько времени проспала.

– Пожалуйста, больше не спрашивай меня об этом, – тихо прошу я.

Она кивает в знак согласия и, потянувшись, включает лампу на прикроватном столике. Я щурюсь от яркого света, а когда мои глаза привыкают к нему, замечаю, что Вайолет одета в пижаму. Это означает, что я проспала бо`льшую часть дня.

– Вот, держи, – говорит она, протягивая мой телефон. – Грейсон пригнал твою машину.

Я беру телефон и кладу его на подушку рядом с собой экраном вниз.

– Спасибо.

– Завтра начинаются занятия, – говорит она.

– Благодарю за напоминание.

– Может, мы прогуляем? – спрашивает Вайолет, и я чувствую, как мои глаза начинают гореть от подступающих слез.

Как может существовать местоимение «мы», когда мир вокруг меня рушится, и я не хочу, чтобы с моей лучшей подругой случилось то же самое?

– Возможно, – осторожно отвечаю я, – но я не думаю, что тебе тоже следует пропускать занятия.

– Хорошо, – соглашается Вайолет, слегка нахмурившись, – давай обсудим все утром. – Она поднимается с дивана и направляется к лестнице.