Они направлялись к традиционному японскому саду, но по дороге часто останавливались, чтобы сделать фото или просто поглазеть на что-то странное. Здесь было много магазинчиков со всяким старьем, сэконхендов с очень хорошей, часто брендовой, одеждой, лавки с коллекционными фигурками. Ну, и книжные, разумеется. Во все магазины подряд они не заходили, но иногда было очень уж любопытно. Тэюн купил себе очки — старый мерч к какому-то аниме. Шэнь откопал крутую кожаную куртку с аппликацией лисицы на спине. Купил, разумеется. Хару не смог устоять перед кожаным рюкзаком. Он был немного потертым, но очень уж… колоритным. Именно так представляешь рюкзак путешественника — объемные карманы спереди, а традиционный для таких рюкзаков верхний клапан крепится не на магнитную застежку, а на маленький ремешок. Собственно, в рюкзак Хару и сложили все спонтанные покупки.

Хару вроде и понимал, что покупает что-то симпатичное, но все равно была легкая тревожность из-за того, что он тратит деньги…

Из-за постоянных остановок до токийского стадиона шли около часа. А потом замерли, увидев его вблизи.

— Громадный, — пораженно произнес Тэюн.

— И здесь нам завтра выступать? — удивленно покачал головой Шэнь.

Хару тоже был поражен. Он понимал, что площадка в Токио больше той, что была в Сеуле, но плохо осознавал это. Вот только стадион оказался реально громадным, даже не верилось, что они уже завтра там выступят. Пусть это всего один номер, а не сольный концерт, но все равно масштабы немного подавляют.

Встряхнув головой, Хару потащил парней дальше. О выступлении подумают завтра, сегодня у них выходной. По саду прогулялись с удовольствием. Шэнь бегал и фотографировал разные цветочки-листочки, Хару больше наслаждался атмосферой. Тихо, спокойно, очень красиво. Даже не верится, что это место находится в центре огромного мегаполиса. Воспользовавшись относительным уединением, Хару наконец-то рассказал Шэню, из-за чего он был так расстроен несколько дней назад, но имени Хесон, разумеется, не упоминал. Скорее всего, Шэнь и так все понял — увольнение Хесон многие в агентстве обсуждали, потому что случилось это слишком уж внезапно.

Уже после прогулки по саду вернулись в район Дзимбочо. Смеркалось. Зашли в кафе японской кухни. На всех заказали два вида такояки, дальше предпочтения разделились. Тэюн взял рамен, который в меню значился как «Узумаки Рамен». Ну, с ним все понятно. Шэнь выбрал мисо-суп. Хару, подумав, заказал суп с лапшой соба и морепродуктами.

[*Соба — лапша из гречневой муки.*]

Все было вкусно, но Хару внезапно отчетливо понял, что хочет борща.

Странное ощущение. Сидит в Токио, в аутентичном ресторане, интерьер которого, кажется, не менялся уже лет пятьдесят. Ест вкусные японские блюда. Но при этом думает о борще. Наваристом, на говяжьем бульоне… со сметаной. И чтобы черный хлеб, сало и чеснок. Эх… Где ж найти-то такой? Не самому же готовить… Теоретически, в Корее немало выходцев из постсоветских стран. Должен же был хоть кто-то открыть ресторан русской кухни. Нормальный ресторан: для тех, кто понимает толк в черном хлебе и вчерашнем борще.

В декабре темнеет рано, так что возвращались в отель как будто ночью. Горели фонари, по тротуарам спешили местные жители. На обратном пути Хару зашел в большой букинистический магазин, попросил Тэюна его пофоткать. И случайно наткнулся на полку с книгами на русском. Там была преимущественно классика, ничего особо интригующего. Но желание прикупить себе книжку на русском было достаточно сильно, поэтому он взял «Мастера и Маргариту». Просто «Анну Каренину» и «Преступление и наказание» он возненавидел еще в школьное время, а Булгаков ему понравился. Даже на корейском.

Долгая прогулка на свежем воздухе позволила Хару очень быстро уснуть. А утром он был удивительно бодр и готов на любые свершения.

Казалось бы, всего несколько часов в качестве туриста в Токио. Но… видимо, мечты прежнего Антона были настолько сильны, что их осуществление дало Хару невероятный заряд энергии.

Несмотря на то, что МАМА масштабнее, чем ММА, для Black Thorn все прошло проще. И номер не такой сложный, и волнение из-за первого выступления группой немного прошло. Откровенно говоря, еще и бэктрека на этом выступлении было больше. Организаторы ММА шли им навстречу, позволили соблюдать четкий тайминг в плане включения-выключения микрофонов. На МАМА они просто пели поверх фонограммы в тех местах, где могли петь. Хару это немного бесило, конечно, но спорить он не стал бы. Они еще не готовы к полностью живому исполнению, поэтому лучше чисто спеть отдельные строки поверх фонограммы, чем полностью загубить весь номер.

Стилисты опять делали сильный акцент на внешности Хару, подгоняя его образ к королевскому. Строгий черный костюм на ковровой дорожке — в этот раз все были в одинаковых. Во время выступления на нем была белая рубашка с оборками на рукавах и у горла, в стиле мужской сорочки из исторического фильма. Хару даже не стал спрашивать — он и так понимал, что яркие сценические софиты эту рубашку просветят так, что под ней будет отчетливо видно его фигуру. Фансервис же. Но у Чанмина рубашку даже застегивать не стали, просто заправили края в брюки, а Тэюн выступал в короткой кофте — при каждом поднятии рук виден его пресс. Кубики, разумеется, ему намазали маслом и подкрасили гримом.

Постоянное акцентирование внимания на внешности вызывало легкое раздражение. Хару понимал, что таковы требования индустрии, но все равно было немного тошно от этого. Они готовили номер, отказывали себе в нормальном сне, сильно уставали… а в итоге все будут обсуждать кубики пресса Тэюна и крупный план самого Хару.

Как понял Хару, решение об участии Black Thorn в церемониях ММА и МАМА было принято практически в последний момент. Минсо считала, что времени на подготовку мало и лучше отложить появление группы на более позднее время. Но, раз их вынудили выступить (Хару так и не понял — чем там им угрожали в случае отказа), то эту возможность использовали в полной мере.