— Ушли, гады, — прошипел другой чекист, помоложе, с небритым, землистого цвета лицом и злыми, воспаленными глазами, обращаясь к своим товарищам. — Как сквозь землю провалились, черти. Но с таким грузом, с такой тяжестью, далеко не уйдешь! Это тебе не мешок с мукой унести. Километров десять, от силы пятнадцать, смогут утащить по такой погоде, не больше. Значит, где-то здесь, неподалеку, и спрятали! В каком-нибудь овраге, в лесу, в заброшенной шахте… Весь город, всю округу перевернем, а найдем! Из-под земли достанем!

Среди суетившихся на станции людей, в этом хаосе света и тени, криков и выстрелов, я вдруг увидел знакомое лицо. Петр Остапенко. Он стоял немного поодаль, у стены какого-то пакгауза, окруженный несколькими молодыми парнями, одетыми кто во что горазд.

— Петр! Товарищ Остапенко! — крикнул я, с трудом пробираясь к нему через толпу возбужденных, галдящих людей.

Он обернулся, и его лицо, обычно такое открытое и веселое, сейчас было хмурым и озабоченным.

— А, Леонид! И ты здесь? Вот оно что… Видел, что натворили, гады?

— Что произошло, Петр? Расскажи толком! — попросил я, чувствуя, как у меня от волнения перехватывает дыхание.

— Напали на поезд с церковными ценностями. Это те самые бандиты, что по всей округе уже не один первый месяц бесчинствуют, — сказал он, и по широкому лицу его заиграли желваки. — Давно мы за ними охотимся, да все никак поймать не можем. Уж больно хитры и осторожны, как лисы. Почти всю охрану перебили, сволочи. И груз, конечно, увезли. Думаю, несколько подвод было. Сейчас милиция и ЧК их по горячим следам ищут. А мы… мы, комсомольцы, тоже решили помочь. Я теперь, Леонид, как ты, может, уже слышал, руководитель нашей городской ячейки комсомольского союза молодежи Украины. А это — мои ребята, активисты, лучшие из лучших. Готовы в любую минуту, днем и ночью, бороться с врагами Советской власти!

— А как думаешь, Петр, — спросил я, вспомнив слова того чекиста о том, что бандиты не могли далеко уйти с таким тяжелым грузом, — куда они могли спрятать все это золото и серебро? Ведь это же не иголка в стоге сена.

Но чего-то нового Остапенко не рассказал.

— Непонятно, как ушли, вот что! — хмуро сообщил мне Петр. — Кругом снег лежит. Серебро тяжелое, его в кармане не унесешь. Говорю — подводы нужны. А нигде не видно следов — ни коней, ни телег…

Петр на мгновение задумался, потирая высокий, нахмуренный лоб.

— Причем с таким грузом, даже с подводами далеко не уйдешь, — медленно проговорил он. — Особенно по такой погоде, когда все дороги то развезло, то морозом схватило. Наверное, где-то неподалеку и припрятали, в каком-нибудь укромном месте.

— Где же они могут спрятать столько серебра? — удивился я.

— Кто знает, Леня, кто знает… Может, в каком-нибудь пустующем сарае на окраине. Надо искать здесь, в окрестностях Каменского, не дальше десяти-пятнадцати верст. Дальше они просто не смогли бы утащить такую тяжесть!

Я кивнул. Мысли лихорадочно, как бешеные, закрутились у меня в голове. Где? Где могли эти проклятые бандиты спрятать несколько тонн серебра и золота, эти несметные сокровища, так нужные сейчас голодающей стране?

В раздумьях я отправился в пионерскую коммуну. Наш отряд уже был полон слухов.

— Товарищ старший пионер, а правда, что бандиты поезд с золотом ограбили? — тут же пристали ко мне дети и подростки.

— Да, правда, ребята. Пути взорвали, восемь товарищей застрелили. Очень большой ущерб причинен нашей Республике! — подтвердил я.

— Вот гады! Сволочь такая! У голодающих отобрали! — раздались вокруг возмущенные голоса.

— Ладно, не ругайтесь. Пионеру это не к лицу. Давайте, займитесь делом. Семиренко и Ярцев — за дровами, Мищук — за водой, Тарнавская и Шаповалов — на кухню. Остальные — на станцию, там вагон разгрузить надо!

Продолжая оживленно переговариваться, все разошлись по делам. Вдруг ко мне подошел Митька. Он был слишком мал для такой тяжелой работы, и потому только учился. Когда ребята постарше уходили на тяжелую работу, такую как разгрузка вагонов, его приходилось оставлять дневальным.

— Дядя Лёня, я вам хочу кое-что рассказать. Только с глазу на глаз!

— Хорошо. Пойдём на кухню.

По загадочному и немного бледному лицу Митьки видно было, что он чем-то напуган.

— Дядя Леня. Помните, был у нас беспризорник по кличке Крюк?

— Да, конечно. Он когда от нас убежал, вроде бы связался с какой-то дрянной компанией…

— Я видел его. Здесь, на заводе. На дальних складах, возле железнодорожных путей!

— Когда?

— Еще осенью, когда мы кипрей собирали. Идем мы по заводу. Я дальше всех зашел. И вдруг, смотрю, какие-то хмыри возле амбаров трутся. И Крюк с ними, гадина… Потом видел его там же, с Филином, скупщиком краденого.