– Это неизвестно. Я вернусь к большой воде, - скреббер продемонстрировал часть берега и озера, которое мне довелось видеть в своё время, - а где будет жить он пока не ясно, ему нужно искать своё место.

– Хорошо, - ответил я и, выждав минуту, разорвал ментальную связь.

За прошедшие четыре года бывший стаб внешников изменился до неузнаваемости. Обширные, ранее не использовавшиеся территории покрылись полями, обеспечивая всех живущих своей продукцией. С мясом дела обстояли немного хуже, так как разведение крупного рогатого скота требовало больше места, чем имелось. Поэтому пришлось довольствоваться крольчатиной, курицей и даже индейкой, ну а остальное, по возможности, добывалось на соседних стабах.

Проблему с водой также решили, вырыв внушительное водохранилище, пополнявшееся через систему труб, что монтировалась до стаба с озером, когда складывался удачный интервал в перезагрузках. Период был всего двадцать дней, но за это время по уже не раз отработанной схеме сооружался пластиковый трубопровод диаметром тридцать сантиметров с двумя мобильными насосами. Не так уж много, но чтобы восполнить расход за предыдущий период хватает с запасом. Это когда в первый раз набирали отрытый и укреплённый котлован, не было видно ни конца ни края, а уже через год и почти десяток проведённых операций наполнения все с облегчением выдохнули.

Второй год так в шутку и назвали, годом “воды”, в то время как первый годом “смуты”. То, что происходило в самом начале, вспоминать не хотелось, да и потом разбежавшиеся по периметру стаба любители анархии или возомнившие, что они лучше знают, как нужно жить, продолжали баламутить народ. Вот только введённые Сарычем драконовские меры давали результат, а наказание всегда было единым: смутьянов просто выводили с очередной группой мародёрки за ворота и возвращались уже без них. Выжил кто или нет в то время никого не заботило, так как навалился такой ворох проблем, что было неясно с какого конца их решать.

На третий год впервые ушла норма белка, и ненавистной безвкусной дрянью можно было набить пузо, зато появился новый лимит на продукцию фермеров, который правда их самих не касался. Ну а на четвёртый год белок стал кормовой базой для небольшого поголовья скота и возвращение его в качестве продукта питания уже не рассматривалось.

– Шустряк, - один из старших охраны, свесив голову с крыши невысокой постройки, где я располагался, наблюдая за соседним кластером, выбил меня из воспоминаний.

– Что случилось?

– Да ничего, мы, в общем, сворачиваемся. Лекс к тебе отправил, сказал предупредить, - пояснил подошедший.

– А рация на что?
– спросил я.

– Так ты же без неё, - удивлённо парировал он, отчего я едва не выматерился, моя-то группа в курсе, что мы используем наушники и наши наручи, которые прекрасно интегрируются в любые средства связи, включая защищённые. А уж про распространённые в стабе примитивные образцы и упоминать не стоило.

– У меня своя, - я продемонстрировал левую руку, - давай к своим, по протоколу уходите к воротам, я за вами.

Наблюдающие, чью роль я сегодня и исполнял из-за неудачника, умудрившегося за час до выхода навернуться и сломать палец, всегда уходили последними. Мы, конечно, взяли методику, которую использовали внешники, дрессируя местных тварей, но, увы, иногда находилась особь, что решала её нарушить. Но так было не только у нас. Судя по доставшимся нам архивам, на таких умниках и внешники теряли людей, но в отличие от них у нас был опыт, да и Зуун подготовила пяток грамотных сенсов. Так что за всё это время мы и десятка не потеряли, а среди бойцов так вообще ни одного, а это лично я считал персональным достижением напарника.

Пока что при мародёрке основной проблемой оставались люди, точнее будущие пустыши, не понимающие почему несколько человек забирают и куда-то тащат. Да и внезапно изменившееся окружение в виде непонятных скал и гигантской стены, краёв которой не видно, также не способствовало спокойствию, а уж как это било по нервам самим мародёрам не передать.

Как бы ты себя не убеждал и не видел сотню раз, что все оставленные вскоре станут безмозглыми, вечно жрущими тварями, пока еще они люди. Пусть через час или через пять они превратятся в пустышей, но в сию секунду на тебе виснет рыдающая женщина, просящая забрать хотя бы её ребёнка. А ты лишь выдёргиваешь ногу и продолжаешь группой отходить к воротам, которые несмотря на любые мольбы и их интенсивность закроются, оставив всех неиммунных по ту сторону. А потом поступит сигнал оповещения, и платформы, прикрывавшие группу, двинутся в депо, в то время как сорвавшиеся с привязи твари начнут свой пир.

– Как прошло?
– поинтересовался ни к кому не обращаясь механик, занимавшийся укладкой слоёного пирога ворот, запирая проход в туннеле, в то время как четвёрка наблюдателей, в том числе и я, оставалась до завершения этого процесса.

Я не спешил отвечать, и меня опередил рыжий долговязый парень с позывным Санчо, что контролировал по другую сторону стаба, бросив короткое “как обычно…” обозначающее и отсутствие проблем и уже не слышащиеся рыдания тех, кто остался по ту сторону. Понимающе махнув рукой ответственный за запирание прохода продолжил перемещать очередную наборную пластину.