Он кивнул.

Внутри было несколько уровней. На первом ряду идеальной шеренгой лежали карандаши, перевязанные резиновыми поясами. С другой стороны — ручки. На нижнем этаже пенала жили ластики, точилки, линийки и циркуль. Она положила пенал на место и взяла тетрадь. Почти все страницы были исписаны. Алена листала ее с открытым ртом.

— Я в шоке.

Олег улыбался.

— Почему ты никогда не рассказывал, что любишь учиться?

— Потому что это никому не интересно.

— А учителя? Неужели у тебя никто не проверял тетради?

Он закачал головой.

— Этого не может быть!

— Тетради проверяли, но никогда ничего не говорили.

— Почему? — тихо спросила Алена, задавая этот вопрос не Олегу, а самой себе.

— Алена, это все уже не имеет значения! Я принял решение, что с сегодняшнего дня буду готовиться к поступлению. У меня в запасе полтора года.

Алена с восторгом и удивлением посмотрела на Олега. Она вообще не думала о том, кем хочет стать, куда будет поступать.

— И где ты хочешь учиться?

— В БНТУ!

— Ничего себе!

— Думаешь, не получится? Сильно замахнулся?

— Нет-нет! Получится! Просто это очень круто! — ей показалось, что все это снится: Олег в чистой одежде, тетради в обложках, пятерки по физике и учеба в вузе. — Просто очень неожиданно! Ты только не отказывайся от идеи.

— Ты поможешь? — его голос стал тихим и спокойным.

— Конечно, — она растерялась. — Только скажешь, чем. Думаю, ты знаешь, что в математике и физике я полный ноль.

— Я могу научить тебя, — и снова его ладонь на ее руке.

— Уверена, что не получится — не мои предметы, — она аккуратно убрала руку и села за парту.

Катя стояла на коленях возле больничной койки. Мама спала. Она аккуратно положила ладонь поверх ее худой руки, покрытой тонкой кожей.

У мамы был уставший, но при этом спокойный вид, Она мерно посапывала, наверняка просматривая интересный сон. Катя сканировала ее лицо. Мелкие морщинки под глазами, немного впавшие щеки и бледно-розовые губы. С лица исчезли тени грозовых туч, которые пеленой ложились под ее глаза. Кожа стала более гладкой и ровной.

— Ты такая красивая, — сказала Катя.

— Спасибо.

Катя подняла голову: мама улыбалась. Еще ни разу не видела, чтобы она так светилась, была такой чистой, нежной.

— Больница идет тебе на пользу, — девушка продолжала гладить маму по руке.

— Ты не представляешь, как я выспалась. Иногда мне кажется, что, проснувшись, больше не смогу уснуть, но потом опять засыпаю. Какой-то неистовый сон. Самое ужасное, что могу привыкнуть к этому.

— Привыкай. Ты двадцать лет нормально не спала — заслужила.

— Зато ты выглядишь очень уставшей.

Катя опустила глаза.

— Не выспалась просто.

— Я боюсь, что ты много работаешь из-за меня. Ты хоть уроки не прогуливаешь? — мама улыбалась.

Совсем чуть-чуть, Катя скривилась, выдавливая из себя подобие улыбки. — Все хорошо, мама. Я просто хочу, чтобы ты скорее вернулась домой, и мы с тобой зажили по-другому.

— Я согласна, — она прикусила губу, и улыбка медленно соскользнула. — Кать, ты не знаешь, где папа? Он не звонил уже неделю.

Катя подняла глаза и посмотрела на маму. Она знала, что придется ответить на этот вопрос.

— Мам, я скажу, как есть, но ты не волнуйся, во-первых, потому что волноваться нет причины, а во-вторых, тебе нельзя. Он в больнице, — в лоб выстрелила она. — С ним все хорошо. Небольшое сотрясение, но он поправится и скоро вернется домой, где продолжит пить и гонять меня по квартире, — она снова улыбнулась, пытаясь не расплакаться.

— А что с ним случилось?

— Не знаю. Мне позвонили из больницы и сказали, что он там.

— Поедешь к нему? — мама положила свою руку поверх ладони дочери.

— Сегодня вряд ли успею, может, завтра.

— Если не хочешь ехать — не едь, — спокойно сказала она.

— Хорошо, — Катя почувствовала насколько легче стало дышать. Всю неделю она не знала, как отец. Волновалась, но не за его здоровье. Боялась, что могла случайно убить. Теперь была спокойна. Она узнала у врача, что он пробудет в больнице еще минимум неделю, поэтому утром собрала вещи и сказала тетке, что пока поживет дома.