— Жив. Надо ему помочь.

У возчика была рассечена голова, из раны хлестала кровь. И глубоко располосована спина, птица, как оказалось, имела на лапах преострые шпоры и умела наносить ими опасные раны. Геральт, как мог, перевязал возчика подранным на полосы бельём.

Собиралась толпа, люди разглядывали тушу. Кто-то из ракобродов приволок отсечённую голову.

— Охти мне… — простонал ресторатор. — Это что же такое? Ну, то есть было…

— Мамутак, — объяснил Геральт. — Называемый также эпиорнисом. Очень редкий. Откуда он тут взялся? И почему напал? С такой яростью?

— Двое убитых! — крикнул кто-то из толпы. — Шестеро раненых!

— Что за дьявольский монстр!

— Давайте сюда башку! — потребовал Геральт. — Это мой трофей. Как и весь эпиорнис. Не трогайте тушу. Отгоните собак!

— Ага, — сообразил ресторатор, почёсывая подбородок. — Ты же ведьмак. Думаешь плату получить за птичку, правда?

— Правда.

— Ишь ты. Ну, тогда… У меня предложение. Я тебе за всю птицу, вместе с башкой, заплачу, скажем… Двести… ну, ладно, пусть будет, дорогой ты мой, двести пятьдесят новиградских крон…

— Вы хотите его… в трактир?

— Само собой. Курица она и есть курица, что с того, что огромная. Ну, так как? Бургомистр из Берентроде не даст тебе больше, я его знаю, он трясётся над городской казной, потому что сам в неё лапу запускает, он и вся его семейка. А я заплачу звонкой монетой. Поедем мы, дорогой мой, в ближайший банк…

— Вот именно. Поедем. Где моя лошадь? Люди, никто не видел? Буланая кобыла? Осёдланная….

— Видали, видали, как же! Ваш слуга её вёл в поводу. Туды, в город!

— Какой, мать вашу, слуга?

Весьма разумно было бы написать на фасаде городской ратуши в Берентроде самыми большими буквами «А пошёл ты сам знаешь куда и петицию свою засунь туда же». Это сэкономило бы просителям очень много сил и времени, кои можно было бы употребить с большой пользой на благо народное.

А Дидье Хан не носил на шее горжет с общеполезной гравировкой «Козлина вредная». А должен бы носить. Многих людей это избавило бы от горестных переживаний.

— Остерегайся распускать клеветы, ведьмак, — сказал он холодно, выслушав жалобу Геральта. — В Берентроде нет ни конокрадов, ни воров. Это urbium законопослушное, населённое честными людьми. Здесь никто не ворует.

— Значит, мой конь сам себя украл?

— Не знаю. Не сторож я коню твоему.

— Значит, не будет никакого расследования?

— Не будет. Нет у меня для этого ни средств, ни людей. Мои люди заняты слеж… Заняты другими делами. Хочешь вырвать грош из городской казны, а? Гляди, как бы я не приказал заключить тебя в яму!

— В соответствии с именным указом короля Дагрида ведьмаки изымаются из-под юрисдикции местных властей…

— А вот посажу тебя в яму, и посмотрим, изымет ли тебя король Дагрид оттуда! Хватит болтать, слушать не хочу больше об этом! Удались! В смысле, убирайся из ратуши! Из города тоже!

— Пешком?

Дидье Хан гневно засопел. Встал из-за стола, прошёлся по покою.

— Ладно, — сказал он. — Так и быть. Хоть ты и ведьмак, а для меня — обычный бродяга и мошенник, хотя ты пытаешься хочешь опорочить жителей моего города, хотя тебя отсюда плетьми гнать должно… В знак признательности за ту тварь, кою ты на болоте истребил. И за людишек, коих на мельнице оборонил перед дьявольской птицей, дарую тебе consilium. Есть тут у нас конный завод, содержит его мой родственник, зовут его Бенджамин Ханникат. У него прекрасные лошади. Если придёшь с моей рекомендацией, он даст тебе скидку. Не благодари.

Геральт не благодарил.

— А эта птица, с мельницы, — вдруг заинтересовался бургомистр, — куда делась? В смысле, туша?

— На пути в Бан Феарг, обложена льдом.

— Вот как? Жаль. Башку, я, пожалуй, купил бы… В коллекцию. Можешь взглянуть.

Геральт только сейчас обратил внимание на шкаф и застеклённую горку. В горке собраны были разные диковины, главным образом всякие кости. В центре, на почётном месте, на подставке стояло огромное яйцо. Пустая скорлупа.

— Позавчера принесли, — похвастался Дидье Хан. — Охотники. Нашли гнездо и вот это яйцо. Редкость, а? Жаль, жаль, что нет у тебя башки. Есть у меня яйцо, была бы и башка. Жаль, жаль.

— Есть ли у меня лошади? Боги несуществующие, ты спрашиваешь, есть ли у меня лошади? Ты лучше спроси, сколько их у меня. Прошу, молодой ведьмак, прошу сюда. Осторожно, не наступи в дерьмо, хе-хе. Я же предупреждал. А теперь взгляни на это пастбище.

Каковы жеребцы? Что за кони, картинки! Это чистокровные новиградские аргамаки, мечта каждого кавалериста. Хвосты как шёлк, а крупы? Да покажи ты мне бабу с таким крупом. Что ни зад, то мечта, хе-хе. Любой рыцарь, говорю и ручаюсь, за такую лошадку отдаст на потеху свою жену, хе-хе, либо дочку, либо ту и другую разом. Что? Ты не рыцарь? И нет у тебя ни жены, ни дочерей? Сочувствую, поплачь и живи дальше. Что ж, раз так, нет у тебя другого выхода кроме как тряхнуть мошной да сыпануть серебром. Обычно я за каждого из моих жеребчиков беру двести пятьдесят новиградских крон, в пересчёте на здешнюю валюту это будет тысяча двести пятьдесят марок. Но как ты есть ведьмак, благородное ремесло да ещё с рекомендацией господина бургомистра, то готов я уступить… Ну, пусть будет… десять процентов. Вот сколько скину. Чтобы весь свет знал, что ведьмак на коне моего завода ездит. Что это жеребчик из Берентроде, от меня, то есть от Бенджамина Ханниката…