Он с удовлетворением отметил, что даже не запыхался.

— Перестань трубить.

Юнец на дубе отнял трубу от губ.

— Можешь слезть. Всё кончено.

Юнец спрыгнул, а точнее свалился с дуба. Он приземлился на четвереньки, его затрясло в рвотных судорогах. Рожок он не выпустил из рук ни на миг.

— Спасибо за спасение, — пролепетал он. — Я… Мой… Тысяча благодарностей…

— Нам следует убраться отсюда, — прервал его ведьмак. — Прежде чем шраты вернуться целой толпой.

— Моя лошадь…

— Твоя лошадь тебе больше не пригодится.

Юнец увидел, что шраты сделали с его лошадью и снова согнулся в приступе тошноты.

— Поедем вдвоём на моей кобыле, — Геральт вытер лезвие меча пучком травы. — Ну же, медлить нельзя.

— Почта! — воскликнул юноша. — Во вьюках я вёз почту! Я — королевский почтальон! Почта не может пропасть! Почта должна дойти… Должна дойти…

В самом деле, на груди королевского почтальона болтался горжет с изображением рожка, оплетённого шнуром. Точно таким же, как на верстовом столбе.

— Ха. Ну, тогда очисти почту от крови и забирай её. И давай уедем как можно скорее.

— Это невозможно, — ахнул почтмейстер. — Это невозможно, молодой господин, чтобы без платы. Как же так? Неблагодарность мы бы проявили, бесчестную неблагодарность. Примите же, уж будьте так добры. Мы все собрали, я, почтальоны, конюхи… Все сбросились по паре марок…

— Я ведьмак, — терпеливо повторил Геральт. — Плату принимаю, когда меня нанимают. Когда есть уговор. Если же мне просто попадается кто-то в беде, если я помогаю кому-то, оказавшемуся в смертельной опасности, то денег за это не беру.

Прежде чем добраться до почтовой станции, он и спасённый почтальон проехали вдвоём на Плотве четыре мили с гаком, миновав череду верстовых столбов, указывавших путь. На станции почтальон красочно описал события, превознося до небес мужество и отвагу Геральта. Служащие станции наградили ведьмака аплодисментами, восторженными приветствиями и похлопываниями по спине, не обошлось и без большой кружки пива.

А почтмейстер, мужчина степенный, дородный, румяный и кривоногий, распорядился быстро собрать деньги со служащих и упорно пытался вручить Геральту кошель с собранной суммой. Он был безутешен, когда Геральт отказался принять деньги.

— Быть того не может, — повторял он, переступая с одной кривой ноги на другую. — Быть того не может, чтобы без награды. Вы спасли жизнь почтальона, молодой господин ведьмак. Но что ещё важнее, вы спасли почту. А почта должна дойти, должна! Мы, королевские почтари, не можем оставить ваш подвиг без награды. Не хотите деньжонок, что ж… Может быть, угостим вас обедом? О лошади позаботимся?

Тут уж Геральт не отказался. И вскоре сидел на кухне, основательно занятый похлёбкой с колбасой и принюхиваясь жареной щуке, которую готовили специально для него. Это была первая горячая пища с тех пор, как он покинул Сеевалк.

Между тем почтовые конюхи с рвением принялись обихаживать Плотву — щётками, скребницами и копытными крючками. Они старательно вычесали хвост кобылы, ибо согласно древнему поверью невычищенный лошадиный хвост предвещает неудачу наезднику.

Едва Геральт закончил есть, почтмейстер снова явился.

— В награду за отвагу вашу, — возгласил он торжественно, вручая Геральту горжет и трубу, — мы решили назначить вас, господин ведьмак, почётным королевским почтальоном. Как только покажете этот знак, каждая станция и каждый почтальон окажут вам помощь.

— Премного благодарен, — Геральт подтянул подпругу и поправил вьюки. — Прощайте…

— Стой, стой! — окликнул его, подходя, высокий почтальон, весь в пыли, только что прибывший на станцию. — Не вы ли тот самый ведьмак? Коего Геральтом кличут? Если так, то у меня для вас известие!

Долина меж холмов тонула в бело-розовых цветах. Цвели деревья — яблони, десятки, если не сотни яблонь, посаженных ровными рядами и шеренгами, в порядке, словно войско в строю. Дорога через сад, прямая, гладкая, вела к строениям, нескольким большим деревянным зданиям.

Над дорогой возвышалось нечто вроде ворот, два столба с перекладиной. На перекладине выжжена надпись:

HORTUS DELICIARUM.

У Геральта было множество причин, чтобы на станции пренебречь известием, которое сообщил ему запылённый почтальон. Мало того, следовало это известие принять как предостережение. Как сигнал тревоги. Хотя бы из-за одного только факта, что кто-то знает о нём, знает, куда он направляется и где находится. Кроме того следовало подозревать, что в результате последних его свершений этот кто-то может питать к нему отнюдь не дружеские чувства.