Девушки дружно покраснели.

По дороге до гостиницы мы больше молчали. Я коротко рассказал о городе, но эти несколько предложений больше напоминали пересказ статьи из энциклопедии, чем интересный рассказ. Девушки больше отмалчивались, с вопросами не лезли, я тоже не нарывался, так что, можно сказать, что первая встреча прошла в прохладной официальной обстановке.

У гостиничной стойки, пока Златка Вигорка, молодая жена одного из наших парней, вносила девчонок в журнал, я все же впихнул им оставшиеся два кнышика — еще два таки упер Мартин — и отметил, что Барка со Светкой немножко оттаяли.

— Как вам у нас в городе? — спросил я на прощание.

Девчонки переглянулись, Светла чуть улыбнулась:

— Хороший город. Положительно влияет на людей. Раз уж, пожив здесь немного, даже Угрюмый Лес произнес больше десяти слов за день.

Тяжеленный, чертяка!

Крякнув, я опустил двигатель на пол сарая:

— Вот, пани Дибичева, возвращаю ваше имущество.

Наколка Мартина оказалась верной: в одном из белокирпичных лодочных сарайчиков на берегу озера пропажа и нашлась. Хозяин сарая, молодой, высокий парень, тощий, как Паганель — и с такими же круглыми очочками, напоминал бы Гарри Поттера, да слишком белобрысый — мялся, краснел, стыдился, но, когда я спросил, зачем он себе с пола статью поднял, неожиданно оживился и, размахивая руками, принялся рассказывать о том, какую замечательную мотояхту он собирался построить для путешествий по рекам. Хотя у меня было подозрение, что ближайшие года два про путешествия ему можно смело забыть, я вежливо выслушал и даже сходил посмотреть на будущую яхту.

«Яхта» предсказуемо оказалась моторным катером, в который горе-вор собирался встроить водометный движитель, чтобы пробираться по самым мелким речушкам. Внутри была крохотная каютка, с двумя узкими койками, широкими панорамными окнами, даже завидно. Сам бы с удовольствием прокатился на такой недельку по лесным рекам. Рыбу половить, отдохнуть, хочешь — уху на костре готовь, хочешь — кашку на керосинке на катере, на горбу тащить не надо, ночуешь не в продуваемой палатке, а в уютной кроватке… Лепота…

— Кто ж его взял-то, Лес?

— Так молодой Михалки.

Старый Михалки работал на электрофарфоровом заводе, а молодой пока нигде не работал. В том смысле, что учился в вузе, Туранском технологическом институте. Тураном называется пепельская столица. Да, я сам узнал недавно.

— Гресек?! Так как же это… Он же такой хороший мальчик… Да провались пропадом этот мотор, спросил бы, я б ему сама отдала! Это что ж с ним теперь будет-то?

— Судить будут. За кражу.

Старушка схватилась за щеки:

— Матерь божья! Как же меня Зерута под руку толкнул это заявление написать!

Зерута и Бажита, как я узнал — два местных чёрта из пепелакского фольклора. Один озерный, другой речной. Оба похожи на человека, разве что рога на голове, да хвост сзади с кисточкой. Оба-два, хоть и черти, но не столько злые, сколько проказливые и шкодливые, обожающие строить людям пакости чисто из любви к искусству, такие себе пранкеры мифологические. Друг друга эти черти недолюбливают, видимо, поэтому, когда в Пепле появились две рок-группы, одна «Бажита», а другая — «Зерута», их фанаты начали враждовать не хуже тех самых чертей. Вообще, про Зеруту с Бажитой ходит столько сказок, легенд, анекдотов и быличек — если поспрашивать, то, я думаю, любой расскажет о том, что он если не самолично встречался с чёртом, то знаком с человеком, который встречался — что у меня начало складываться ощущение, что пепелаки, несмотря на социализм, атеизм и материализм (а также несмотря на церкви и священников), тихонько верят в чертей, как ирландцы в лепреконов, а исландцы — в троллей. Тем более, что по легендам что Зерута, что Бажита считались заступниками простого народа и, если над богачами шутили очень даже зло, то беднякам могли и помочь. Правда, в своем ерническом стиле. Это я как-то вечерком прочитал книгу «Сказки Пеплы», обнаруженную на полке в шкафу. Читать сказки, может, и несерьезно, но книг нашлось всего-то с десяток, в основном детские и подростковые, и читать повести с такими завлекательными названиями, как «Спрятанный дневник», «Деревянное солнышко», «Прощай, Крысуля» или «Лесные узелки» мне как-то не хотелось. А сказки… ну, они интересные…

Оставив пани Дибичеву охать над судьбой непутевого Михалки-младшего — все равно она сейчас поохает, подумает да и отправится к моему начальству рассказывать, что сама подарила мальчишку двигатель, да по старости запамятовала — я, довольный как питон, вернулся в комендатуру. Дела потихоньку закрываются, одногруппницы меня так и не разоблачили, зато я, общаясь с ними, исподволь вытащил немало сведений о «себе».

Да уж, Лес Челковки был человеком не то, что угрюмым, а прямо-таки нелюдимым, такой себе Урфин Джюс. С чего человека с таким характером понесло в милицию, где без умения общаться с людьми — никуда, загадка не хуже пожара на винзаводе.

Дело с пожаром и гибелью сторожа пока стояло, но не сказал бы, что намертво, за последнюю пару дней я побывал там, поспрашивал рабочих и, хотя многие отвечали явно увертками, картина того, что творилось на заводе, у меня уже сложилась. Я имею в виду — левое производство вина. Кто грохнул сторожа — пока неясно, не нашел я на заводе настолько доверенного лица у товарища Олеша. Не сам же он Чапырки приговорил кастетом по голове. Слишком нервный, да и описание того типа в плаще, который перепрыгнул через забор, на Олеша не походит. Но найти убийцу — всего лишь вопрос времени.

В общем, настроение у меня было замечательное, поэтому, когда Мартин сказал, что меня вызывает к себе майор, я ничего дурного не подумал.

А зря.

— Лес, что это?

Я не стал изображать дурака и говорить «Фотографии». Поднял конверт, который начальник бросил передо мной на стол, и из которого и высыпались эти самые фотографии, достал одну…

Лицо прямо загорелось огнем, уши заполыхали.

На фотографии я целовал взасос Ленку Ласкорадку. Прямо на улице.