Маша замотала головой — никак не могла успокоиться. Но я чувствовал, что слова мои она услышала.

— Если удалю — напишут ещё хуже.

— Тогда забань их, — пожал я плечами.

Слово такое страшное знаю, выучил, ха! Умею, между прочим, уже общаться на… современном русском. Хотя… русский — это с натяжкой. Какой-то он… кривоватый стал, будто английский в трениках.

— Ну-у… Я никого не банила… Никогда… — пролепетала Машка. — Я хочу, чтобы всем место было, понимаешь…

Я приподнял её за талию, закрыл крышку ноутбука.

— Все спать… Банить завтра будешь. Всех козлов. Ясно?

— Да…

Машка, почувствовав тепло моего тела, чуть дрогнула. Потом развернулась, прижалась ко мне, как ребёнок, ищущий защиты.

— Спасибо, Макс… — прошептала она. — Умеешь ты… успокоить…

Халатик на ней задрался, чуть оголив упругую волну бедер. Она прижалась еще сильнее, обвила мою шею руками, посмотрела в глаза.

— Ты стал… другим, Макс, — прошептала она, глядя внимательно, будто пыталась угадать, что же именно изменилось.

Но не находила новых, заменённых частей. Я был цельным — какой есть, будто всегда и был таким.

Я улыбнулся. Она потянулась ближе, коснулась губами. Поцелуй был тёплый, осторожный, но с едва уловимой настойчивостью — будто боялась, что я передумаю или оттолкну.

Я ответил. Её пальцы опустились мне на грудь, сжались крепче. Я обнял, подхватил её на руки, легко поднял — она не сопротивлялась, только прижалась сильнее.

Отнес к дивану. Мы упали вместе — мягко, будто в омут, в котором не было ничего — ни хейтеров, ни интернета, ни страхов. Только мы с Машкой.

Друзья! У книги 900 лайков! Добьем до тысячи? На удачу Лютому! СПАСИБО

Утром я проснулся даже раньше будильника. Хотя выспавшимся себя назвать было трудно, скорее, наоборот. Полночи мотался, стрелял, Альку перевозил, а потом еще и с красивой девушкой рядом не до сна было. Но организм, пока ещё молодой, справлялся. Ему хватало пары-тройки часов, если не злоупотреблять. День, другой в таком режиме — и ничего. Главное — не затягивать.

Хочешь — не хочешь, а пришлось топать на стадион. Как говорится, мы в ответе за тех, кого приучили… к утренним пробежкам. Криминалист уже ждал, в своих смешных шортах и с заспанным лицом, но без прежней тоски в глазах.

— Побежали?

— Ага…

Шатко-валко, с короткими остановками на пыхтение, но два километра Корюшкин сегодня осилил.

— Поздравляю, Ваня! — я хлопнул его по плечу, когда тот вывалил как пес язык от усталости.

Прогресс и правда был. После пробежки я на турник, он — на отжимания.

Когда вернулся домой, в квартире пахло свежеобжаренным хлебом. Машка уже проснулась и собиралась на работу. На кухне в тарелке бутерброды, рядышком дымился кофе. Вид у Машки чуть смущённый. Вчерашнее никуда не делось, но она держалась ровно, будто ничего особенного не произошло, хотя и ждала от меня каких-то поползновений. Вот только мне пока нельзя обвешиваться девочками.

Красотка-соседка сидела за столом с кружкой в руках. Уже навела причесон, намарафетилась, но в её глазах была неуверенность. Она не смотрела прямо — взгляд гулял где-то по сторонам, по стенам, по окну. Наконец, решилась:

— Макс… а это… ну… — она осеклась, подбирая слово, — то, что было… ночью… это ж был… ну… Ты как?.. Ой… че попало говорю…

Я поднял глаза от чашки, посмотрел на неё:

— Да все нормально, Маш… Можешь ничего не говорить.

— Я просто… Я не говорю. Всё было хорошо. Очень. Просто… мне хотелось понять. Это было… просто так? Или как?

Пауза. Неловкая. Но надо разрешать ситуацию.

— Маш… ты мне нравишься. По-настоящему. Красивая такая, блондинистая… У-ух… Но у меня сейчас жизнь, как на минном поле. И если я начну играть в отношения, ты в этом поле окажешься рядом. А вот этого я не хочу.

— В смысле, на минном поле? — нахмурилась она. — Ты что, с кем-то опасным связался?

— В угро перевожусь… — пожал я плечами. — И пока помогаю нашим с одними типами. Рецидивистами. Уголовниками. Были даже угрозы, мол, найдут меня.

— Да ты что! Макс… Это серьёзно. Надо в ОСБ сообщить.

— Да ладно тебе, — отмахнулся я, а про себя подумал, что малян переборщил. — Мелкая шушера. Кому они нужны? Разберусь сам. Просто я себе пообещал — пока не переведусь, никакой личной жизни. Первым делом — самолеты.