И ее боль... Она была такой чистой. Примитивной. Физической. Не отягощенной страхом гильдий, угрызениями совести или памятью убийств. Просто боль сломанной кости и инстинкт выживания.

Голод внутри Алекса взревел. Не раздумывая, повинуясь слепому, животному инстинкту, который оказался сильнее отвращения, он протянул дрожащую руку не к крысе, а к пространству вокруг ее сломанной лапы. Там тоже было слабое мерцание – ее боль генерировала свою микро-нестабильность.

Навык: Поглощение Хаоса – Активирован!

Невидимый ручеек холодной, колючей энергии потянулся от дрожащего воздуха вокруг лапы крысы прямо в Алекса. Крыса взвизгнула от внезапного усиления боли – его Резонанс сработал автоматически. Но вместе с болью пришло... странное онемение. Агония в лапе не исчезла, но стала... отдаленной. Как будто ее забрали.

Энергия влилась в него, как глоток ледяной воды в пустыне. Головокружение отступило. Дрожь в руках уменьшилась. Боль в спине притупилась, став терпимым фоном. Он почувствовал... облегчение. Минимальное, но реальное. Ценой усиления страданий существа, которое и так было обречено.

Крыса перестала шипеть. Она смотрела на него своими крошечными красными глазками, полными животного непонимания. Боль была все еще сильна (спасибо Резонансу), но теперь это была ее боль, без чужеродного хаотического усиления. Она попыталась пошевелить сломанной лапой, скулила, но уже не в панике. Потом, фыркнув, она юркнула обратно под плиту, волоча свою сломанную конечность.

Алекс опустил руку. На губах выступила пена – отвращение к самому себе боролось с животной благодарностью за глоток энергии. Он только что эксплуатировал боль другого существа для собственного выживания. Сознательно. Это был не взрыв в ярости, как с громилой. Не акт отчаяния, как со щитом или атакой на Инквизитора. Это был выбор. Грязный, необходимый выбор.

Чтобы выжить, я должен причинять боль. Или питаться чужой, – понял он с ледяной ясностью. Его дар не был проклятием. Он был симбиозом с хаосом. И цена симбиоза – его человечность, шаг за шагом.

Он сосредоточился на спине. На жгучей боли ожогов. Он представил пространство вокруг ран. Представил слабое мерцание, которое, возможно, уже там было. И направил туда часть только что полученного Хаос-Потенциала. Не на поглощение (это могло усилить боль и вызвать инфекцию), а на... стабилизацию. На подавление хаотического влияния его собственного страдания на реальность.

Он не исцелился. Но раны перестали "фонить" в реальность, а боль стала управляемой. Это был не навык Системы. Это было интуитивное применение его связи с хаосом. Как будто он учился шевелить новой, уродливой конечностью.

Внезапно, давящее ощущение метки в сознании резко усилилось. Стало острым, режущим. Как луч прожектора, скользящий по темноте и вот-вот накроющий его убежище. Инквизитор. Он был ближе. Гораздо ближе. И он искал активно.

Системное Уведомление (Критическое!):

Сердце Алекса бешено заколотилось. Бежать? Куда? Он едва стоял! Его Щит еще не восстановился, Хаос-Потенциала почти нет, а психика – на грани. Но оставаться – значит быть найденным. Захваченным. Разобранным на части гильдейскими "исследователями".

Давящее ощущение сканирования сфокусировалось. Оно вибрировало прямо над подвалом. Сейчас. Любая секунда.

Отчаяние смешалось с яростью. С темной, знакомой энергией. Он не мог бежать. Но он мог... скрыть. Хотя бы на мгновение. Он вцепился в остатки своего Хаос-Потенциала (7 единиц) и в всю свою боль – физическую от ожогов, душевную от отвращения к себе, животный страх перед захватом. Он не стал формировать щит или атаку. Он выпустил это все вовнутрь. В самое ядро своего существа. Не как барьер, а как... камуфляж. Как попытку раствориться в хаосе, который он нес в себе.