Ведущий говорил что-то важное и красивое, но я слышала только его дыхание. Только его голос, дрогнувший, когда он сказал «да». Моё «да» было почти шёпотом. Но я знала, он услышал.

Родители рядом улыбались и плакали. У теть Лены дрожали плечи. Моя мама держала в руках платочек, который шила ещё бабушка. Макар снимал на камеру, а потом просто выключил и смотрел. Он знал — это не для съёмки. Это — в сердце.

Полина Михайловна сидела чуть в стороне, с бокалом шампанского и той самой тихой улыбкой, которой она когда-то провожала нас после репетиций. А рядом — тренер Сеньки. Они кивнули друг другу. И я вдруг поняла: они знали, что этот день настанет.

Илья стоял в тени, у края сада и о чем-то тихо говорил с Аглаей, в глазах которой стояли слезы. Казалось в их истории еще не поставлена точка, и у них все еще шанс на их долго и счастливо.

Когда заиграла музыка, Сенька взял меня за руку. Мы почти не танцевали. Мы просто двигались сквозь воздух. Под Джеймса Блейка. Я чувствовала, как его рука на моей спине —дышит. Как он не отводит взгляда. Как будто снова и снова говорит: «Я здесь. Я с тобой».

— Знаешь, на кого похож этот день? — прошептал он мне.

— На мечту? — улыбнулась я.

— На нас. Настоящих.

Над нами вспыхнул фейерверк. Цветы света разлетелись по небу. Все кричали, хлопали, обнимались. А мы стояли — я в его пиджаке, он — с моей вуалью, запутавшейся на плече. Нам больше ничего не нужно было. Ни подтверждений, ни громких слов. Только это чувство. Только выбор. Только тишина, в которой слышно: мы — навсегда.

Это были мы.

Арсений и Есения.

Те, кто вырос рядом. Те, кто заблуждался. Терял. Возвращался.

Те, кто наконец научился — любить по-настоящему.

И остаться.