***

Мария не помнила, как долго она пролежала в луже собственной крови. Боль уже не была острой — теперь она растекалась по телу густым, тягучим огнем, пульсируя в такт скудеющему сердцебиению. Глаза застилала пелена, но она все еще видела их — серебряные глаза, холодные и бездушные, смотрящие на нее сверху.

Человек-тень стоял неподвижно, его крылья, черные, как смоль, слегка трепетали на ветру. Он не дышал. Не моргал. Просто ждал, застыв словно страж не реагируя на крики, новых и старых жертв.

Рядом с ней корчился мужчина — тот самый, что говорил ей смириться. Его лицо было искажено гримасой ужаса, но звуков он почти не издавал. Лишь хриплый шепот, словно воздух выходил из проколотого мяча:

— устал... Боль... Хочу... Умереть...

Из шпиля выползли щупальца. Не такие, как раньше — тонкие, почти невесомые, похожие на черные нити паутины. Они скользили по земле, обвивая раны Марии, проникая в раздробленные кости, впитывая кровь.

— П-пожалуйста... — ее голос был хриплым, едва слышным.

Но щупальца не слушали. Они продолжали свое дело.

Сначала они затянули переломы — не заживляя, а просто скрепляя тело, как ремонтируют сломанную куклу. Потом впились в кожу, втягивая ее внутрь, заменяя плоть чем-то чёрным , неестественным, пустым и голодным.

Мария закричала.

Но звука не было.

Ее горло уже не принадлежало ей.

Она чувствовала, как щупальца заполняет ее.

Не просто убивает. Изменяют ее.

Кости ломались заново, вытягиваясь, искривляясь. Кожа трескалась, обнажая мышцы, которые тут же покрывались черной пленкой. Пальцы срастались, превращаясь в длинные, острые когти.

И самое страшное — она все понимала.

Ее разум не отключался. Он растягивался, как резина, наполняясь чем-то чужим, холодным, бесконечно голодным.

"Смирись", — шептало это что-то.

"Ты теперь часть нас"

...

...

...

...

Когда процесс закончился, Мария встала.

Ее тело было другим — высоким, тонким, покрытым гладкой, как стекло, серой кожей. За спиной шевелились рваные крылья из тьмы, тяжелые и беззвучные. На голове устремляясь в небо, росли рога..

А в груди — пустота.

Она посмотрела на шпиль. На людей, которые все еще кричали без звука. На тех, кто уже стал таким, как она... Но проще, другие, без личности, марионетки с разумом но без желания.

В ее разуме горела лишь одна мысль, служить своему повелителю, и утолить его голод. Она, сильная душой, смогла сохранить себя, смогла стать сильнее себя прошлой, пройдя через боль изменений, она стала новой слугой своего повелителя.

***

Канада, Глубинка провинции Британская Колумбия

Джексон проснулся на рассвете, как всегда. Лайка Барк, свернувшаяся калачиком у печи, тут же вскочила, виляя хвостом.

— Спокойно, девочка, успеем, — он потрепал её по загривку, наливая в миску остатки вчерашней похлёбки.

Сегодня был день обхода. Он проверит капканы у реки, заглянет в старую сторожку, соберёт грибы для миссис Кларк. Посёлок жил размеренно: лес рубили, рыбу ловили, зиму ждали. Здесь всё было предсказуемо.

В лесу, в капкане обнаружился труп лисицы, ужасный и изуродованный, плоть изорвана а кишки вырванны. Не впервые он столкнулся с подобным, смерть дичи в капкане от другого хищника не редкость.

— Койоты, наверное, — пробормотал Джексон, выкидывая тушку. Барк обнюхала землю и заскулила.

На обратном пути он встретил старика Хэнка, который чинил забор.

— Видел следы? — спросил Хэнк, кивая на лес. — Вчера у амбара что-то копошилось. Собаки всю ночь выли.

— Медведь, — пожал плечами Джексон, хотя знал — медведи в эти края не заходили уже лет десять.

Вечером, сидя у костра, он услышал карканье. Не обычное, а прерывистое, словно скрип несмазанных петель. Барк зарычала, уставившись в темноту.