«Успокойтесь, Александр Семенович, — говорит товарищ Исаенко. — Со всем этим неправедным делом мы разберемся. Каширов там у вас начальником участка? Не поддержал вас? Вызову, говорит, соответствующий втык сделаю. Медицина внушение получит обязательно. Вы удовлетворены, Александр Семенович?» — «Удовлетворен», — отвечаю. И собираюсь уходить — не положено, думаю, у такого человека время дорогое отнимать.

Куда там! Только поднялся из-за круглого стола — товарищ Исаенко мрачнее тучи стал. Огорчение, вижу, полное и самоискреннее.

«За что же, — спрашивает, — вы меня обидеть хотите, Александр Семенович? Я к вам с открытой душой, а вы и посидеть пару лишних часов со мной не желаете?..»

Остался я, конечное дело. И просидели мы с ним в приятельской беседе до самого вечера. На прощанье он сказал с полным авторитетом: «Я, Александр Семенович, проникся к вам глубоким уважением, а потому и поддержка с моей стороны будет на всю катушку. Так и заявите всем, кто там насчет жировых молекул-атомов притеснять вас пожелает. Все вам понятно?»

— На прощанье еще по одной вздрогнули? — спросил Лесняк.

И то ли в голосе его почувствовал Шикулин недоверие к своему рассказу, то ли в глазах прочитал что-то похожее на усмешку — так или иначе он тут же взорвался и сказал:

— Тебе, балабон, лишь бы вздрогнуть надурничку! Больше тебе, небось, и мечтать не о чем. А я…

Федор Исаевич Руденко примирительно заметил:

— Не заводи человека, Лесняк. Ну, может, Александр Семенович чего маленько и прибавил, так в сути-то все правильно? Сам Алексей Данилович Тарасов говорил: был Шикулин у товарища Исаенко.

— А чего я прибавил? — не сдавался Шикулин. — Зачем мне прибавлять?

Время шло, Александр Семенович нормально работал, и если в чем-то он и изменился, так только в одном: больше у него стало в себе уверенности, еще большим он проникся к себе уважением. Правда, Лесняк иногда беззлобно замечал:

— Нахальнее ты стал, Пшик. Как чего — так и начинаешь: «Вот поеду к товарищу Исаенко…» А мы тут покумекали и решили: не написать ли нам товарищу Исаенко письмецо с таким запросом — не врет ли Александр Семенович Шикулин насчет того, что при встрече вы с ним за круглым столом сидели и по маленькой вздрагивали? Если не врет, то спасибо вам от имени всей бригады за теплое отношение к шахтерскому сословию, только вот учтите, пожалуйста, по поводу закуси. Обижается, мол, Саня Пшик, так как маслины и шоколад — это не то, что требуется…

— Дура! — кричал Шикулин. — Я вам обо всем под строгим секретом рассказал, интимно то есть, а ты… Балабон несчастный!

И вот однажды, когда Шикулин после смены уже собирался домой, его неожиданно позвали к секретарю парткома. Тарасов в кабинете был один и, усадив Александра Семеновича рядом с собой на диване, сразу спросил:

— Ну, как здоровье, Александр Семенович? Все хорошо?

Шикулин сразу насторожился. Опять о здоровье? Других вопросов секретарь парткома найти не может?

— Здоровье — будьте здоровы, Алексей Данилович, — скаламбурил он и засмеялся, довольный собственным остроумием. Однако настороженность его не покинула. Искоса взглянув на Тарасова, он добавил: — Здоровье лучше, чем у испанских быков.

— Почему — испанских? — поинтересовался Алексей Данилович.

— А потому, что они с торерами драться каждый день обязаны, и ежели чуть больной — аминь. Враз его дротиком насквозь.

Тарасов улыбнулся:

— Это правильно. Испанским быкам здоровье нужно. А вы, Александр Семенович, в отпуск собираетесь? Тут вот путевка в санаторий есть, хотим вам ее предложить. В наш санаторий, на Дону, знаете?

— Силикозный? — всполошился Шикулин. — Чего я там не видал?

— А там не только силикозники, — сказал Тарасов. — Там много и здоровых людей: отдыхают, сил набираются… Разве плохо и вам отдохнуть да сил поднабраться?

«Мягко стелешь, товарищ Тарасов! — подумал Шикулин. — Отдохнуть да сил поднабраться… А на уме, небось, одно: в расход Шикулина, на-гора его! Не мытьем, так катаньем…» Вслух он сказал:

— Я когда с товарищем Исаенко беседовал, он, между прочим, выдвинул такую рекомендацию, что все доктора до единого есть перестраховщики и главная их забота — это замутить воду в чистой воде. И еще товарищ Исаенко мне сказал так: «Вы, Александр Семенович, — человек самостоятельный и самостоятельно должны принимать важные решения относительно собственной своей персоны». То есть, как я понимаю, безо всяких подсказок и внешнего вмешательства со стороны.

Тарасов минуту помолчал, потом как бы вскользь заметил:

— Я недавно встречался с товарищем Исаенко. Он мне рассказывал о вашем визите…

Шикулин заметно смутился — такого варианта он не предвидел. И тут, пожалуй, номер с круглым столом не пройдет. С «близким знакомством» и пузатеньким графинчиком — тоже. Надо поскромнее…

А Тарасов продолжал, и теперь Шикулин уловил в его голосе новые нотки — хотя и не совсем суровые, но довольно настойчивые и требовательные:

— Доктора, Александр Семенович, мутить воду в чистой воде не заинтересованы. Заинтересованы они в обратном — в том, чтобы мы с вами были здоровы и хорошо трудились. В этом уверен и товарищ Исаенко. Или нет?