Сейчас он тоже сидел недолго. Уже через несколько мгновений встал и крикнул Лесняку:

— Пошли, помощничек! Пошли оправдывать доверие вышестоящих начальников!

Павел сказал:

— Подойди сюда, Комов!

Никита не торопясь приблизился, дурашливо откозырял:

— Прибыл по вашему приказанию, товарищ инженер!

— Тебе нехорошо? — спросил Павел.

— Мне? Отчего это мне может быть нехорошо? Оттого, что на нишу посылают? Ха! Я этих ниш на своем веку наготовил столько, что хоть поезда пускай. Все в порядке, товарищ инженер!

— На нишу сегодня ты не пойдешь, — сказал Павел. — В другой раз.

Никита как-то уж очень настороженно посмотрел на Павла и заговорил приглушенно, точно боясь, что его слова услышат другие:

— Ты это брось, Селянин, понял? Брось, говорю. Или, может, почву решил подготовить? Комов, мол, человек не совсем здоровый, его на любую работу не пошлешь, считаться приходится, так? Ничего у тебя не выйдет, Селянин, я тебе в два счета справку достану, где будет сказано: Никита Комов — гвоздь! Ясно?

Павел улыбнулся, покачал головой:

— Чудила ты, Никита Комов. Если хочешь знать, я тебя на десяток вполне здоровых не променяю. Думаешь, не знаю, как ты работаешь? А вот лечиться со временем заставлю. И никуда ты от меня не денешься.

Никита пожал плечами:

— Это чем же я тебе приглянулся? Встретил-то я тебя не с хлебом-солью. Или думаешь через Никиту Комова к другим грозам ключик подобрать? Угадал?

Павел опять покачал головой:

— Ладно, Никита… Со временем поймем друг друга. А на нишу сегодня не пойдешь. Точка.

Машинист струга заметно нервничал.

Может быть, оттого, что горный мастер Селянин нет-нет да и приползет к приводу и внимательно начнет приглядываться ко всему, что делает машинист, будто не доверяет ему или изучает его — изучает каждое его движение, каждый жест. А к чему тут, собственно, приглядываться, что тут изучать? Нажал пусковую кнопку, пошла машина — и будь здоров, сиди и слушай, как она уголь режет, гляди, как по рештакам глыбы антрацита ползут…

А он, горный мастер, все же приглядывается. И молчит. Не поймешь: доволен, нет ли? Смотрит на часы-хронометр, что-то чиркает в блокноте, что-то сверяет. Сказать ему пару горячих слов? Иди-ка ты, мол, отсюда подальше, не мозоль глаза, не выказывай тут своим блокнотиком и часами-хронометром ученость — без тебя грамотные!

Машинист струга считает себя до некоторой степени в жизни обиженным. Во-первых, фамилия — Голопузиков. Какой же это гад и в какие сволочные времена мог придумать такую пакостную фамилию? Поддирой бы ему, этому типу, по черепу, чтоб знал, как над людьми издеваться! Голопузиков! Это же надо!..

Во-вторых — имя… Отца машиниста струга Голопузикова звали Елистратом. Тоже ни шик, но все же русское, человеческое. Добрый, видать, был мужик, потому, наверное, и чувствовал свою вину перед сыном за пакостную фамилию…

Мать рассказывала: «Когда ты, сынок, родился, отец заметался туда-сюда, забегал, засуетился: какое ж имя дать сыну, чтоб, значит, сгладить это самое Голопузиков. Решили вместе: назовем по деду — Иваном. С тем и пошел твой батя в документ записывать. Ну, шел, шел, по дороге заглянул в пивную, ахнул там с дружками, а один проходчик возьми и подскажи: читал, дескать, книжку, вот такую интересную, про английского короля Ричарда Львиное Сердце. Силен, говорит, был король, что выпить, что мечом кого-нибудь проткнуть, но все, мол, за народ. Герой!

Батя и загорелся. Здорово, черт подери, — Ричард Львиное Сердце… Ну, всей пьяной компанией и решили записать тебя Ричардом. Такие дела…»

Чудненькие дела, ничего не скажешь. Знакомишься с девчонкой, представляешься: «Ричард». А она, конечное дело, вскидывает брови: «Ричард? О-о! А фамилия?» — «А фамилия — Голопузиков». — «Ха-ха-ха! Вы шутите?»

В шахте тоже частенько зубоскалят: «Эй, Ричард Львиное Сердце — Голопузиков, когда своих рыцарей в поход поведешь? Правду говорят, будто тебя орденом Подвязки наградили?.. Подвесь его Усте выше коленки, она тебе спасибо скажет!» Паразиты! Не доходит до них, что человеку такие шуточки — как острый нож в сердце…

Однажды — Ричард до сих пор все помнит в мельчайших подробностях — его портрет поместили на доску Почета. Парень как парень — голубые мечтательные глаза, вьющиеся волосы цвета спелых каштанов, в меру широкие плечи и мускулистая шея, в общем, есть на что посмотреть. И смотрели. Он сам видел: подошла к доске Почета одна девушка, другая, третья, на все портреты — мельком, на его — пристально так, даже слегка задумчиво и взволнованно. Глядят, глядят, а потом как прыснут! «Маруся, читай: Го-ло-пу-зи-ков! Умора!» — «Нет, ты читай дальше: Ричард! Ричард Елистратович Голопузиков! Не хотела бы я стать Голопузиковой, а ты?»