— Симкины… А Кашировы?

Ива нервно побарабанила пальцами по столу. Она хотела, чтобы Павел еще раз взглянул на нее — надо было предостеречь его, удержать. Здесь, в комнате, давно уже собиралась гроза, никто этого не чувствовал так остро, как Ива. Однако первым на нее взглянул не Павел, а Кирилл. Он быстро к ней обернулся и жестко спросил:

— Ты чего? — И опять — к Павлу: — Ну? Симкины… А Кашировы?

— Ты — лично о себе? — Павел слегка отвернулся в сторону, чтобы не так близко видеть лицо Кирилла. Оно было у него напряженным, до крайности напряженным, и хотя, как всегда, Павел отметил мужественную красоту этого лица, сейчас оно казалось ему страшно неприятным.

— Да, я лично о себе, — сказал Кирилл. — Если ты так думаешь о Симкине, то… Таких, как я, надо гнать в шею?

— Я ведь не начальник отдела кадров, Кирилл. И не директор шахты. Зачем же я буду брать на себя чужие заботы…

— Уходишь? Боишься осложнений?

— Не хочется обижать тебя. Скажу только одно: ты не растешь. Вполне возможно, что тебя когда-то и повысят в должности, но сам-то ты останешься на том же месте. И лишняя властишка тебе ничего не даст. Ни тебе не даст, ни кому другому.

Кирилл встал, отошел на два-три шага от Павла и теперь смотрел на него так, как порой художник издали смотрит на свою картину, критически оценивая ее достоинства и недостатки. Он даже глаза слегка прищурил, словно ему хотелось увидеть Павла в том фокусе, в котором точнее могут проявиться отдельные штрихи этого человека.

— А ты мне начинаешь нравиться, Селянин! — неожиданно воскликнул он. — И знаешь, чем? Нет, не наглостью, этого добра хватает и в других типах, и тут тебе при всем желании переплюнуть всех не удастся. А вот что-то в тебе появляется этакое сугубо личное, хотя и похожее на наглость, но не она… Ага, нашел — наглая самоуверенность! Ты согласна со мной, Ива? Погляди на него: только-только стал маленьким начальничком, и уже понесло его. Симкиных — в отставку, Кашировых — на свалку, а самому — вперед. «На первой ступеньке не остановлюсь, на второй и на третьей — тоже…» Вот это хватка! Бульдожья! Ты, собственно говоря, зачем сюда пришел, товарищ Селянин? Я спрашиваю: зачем ты сюда пришел? Поделиться своими мыслями о непригодности Симкиных и Кашировых как инженеров? Убедить их, что они уже сейчас должны уступить тебе место?

— Кирилл! — Ива тоже поднялась и, подойдя к Кириллу, встала рядом с ним. — Кирилл, ты, как всегда, сгущаешь краски Смешно думать, будто Павел претендует на твое место. Зачем оно ему? Ты же сам говорил, что почти на каждой шахте острая нехватка инженеров… Всем хватит места… Разве не так, Кирилл?..

Кирилл скривил губы и, мельком взглянув на Иву, проговорил, молитвенно сложив руки на груди:

— И будьте милосердны ко всем, и когда вас бьют по правой щеке, подставляйте левую… Так, кажется, в святом писании?.. Какого черта! Что за гнусный спектакль!

Павел молчал. Действительно, какого черта он стал поддерживать этот разговор? Кому он что даст? В сущности Кирилл прав — его действительно занесло. «Куда как скромно — я, я, я! А может, ничего нескромного в этом нет? В конце концов, дело ведь не только в личном. Тут — концепция. Тут — целое кредо. Разве еще в самом начале, когда встал вопрос об НТР, кто-нибудь сомневался, что все пойдет гладко, без драки? Такого в жизни не бывает. Но… Но пришел-то я сейчас сюда не за этим? Лава стоит, люди опустили руки, все планы летят к дьяволу — нет цепей. А у Кирилла они есть. Даст? Мог дать, если бы я был хоть чуть-чуть дипломатом… Наверное, надо немедленно все сглаживать. Давать отбой. И лезть в кусты?..»

— Кирилл, я пришел к тебе с просьбой. Кроме тебя, никто мне сейчас помочь не сможет.

— С просьбой — ко мне? — Кирилл сделал такой вид, будто слова Павла его буквально ошеломили. — С просьбой к человеку, которого собираешься вышвырнуть на свалку? Да-а, ты подаешь надежды. — Он постучал согнутыми пальцами по своей голове и спросил: — У тебя тут все в порядке?

Павел принужденно улыбнулся:

— Пока — да. А что будет дальше — одному богу известно.

— По крайней мере бог тебя нескромностью не обидел, — едко заметил Кирилл.

— Я хочу из нашей Усти выжать все, — словно не придав значения выпаду Кирилла, проговорил Павел. — Все, на что она способна, а если можно — то и больше.

— Желаю удачи, — сказал Кирилл. — На Усте хочешь въехать в рай?

— Но как раз удача-то мне и не сопутствует. Наверное, я и вправду Пашка-неудачник.

Павел хотел засмеяться, но ничего из этого у него не получилось. Гримаса какая-то жалкая, не больше. Он это почувствовал, и ему стало стыдно за самого себя. Кажется, за него стыдно стало и Иве. Она отвернулась и начала смотреть за окно. А Павел подумал: «Лучше бы ей уйти отсюда».

— Ну? — спросил Кирилл. — Чем же я могу тебе помочь? Учитывая, что я всего лишь начальник участка, а не Министр.

— Цепь, — сказал Павел. — Мне нужна скребковая цепь.

— Только и того? — весело воскликнул Кирилл. — Больше ничего тебе не нужно?

И Павел сразу почувствовал: не даст. Можно вставать и уходить — рассчитывать не на что. Но он продолжал сидеть, и ему казалось, что он смотрит сейчас на себя как бы со стороны. На себя и на Кирилла — на обоих — именно со стороны. Пожалуй, интересное зрелище. Жалкое зрелище. Проситель всегда, наверное, выглядит жалко. Униженно. А тот, другой, торжествующе. «Кланяетесь? Спину гнете? Так-так… А ну-ка еще…»