И неожиданно вспомнил: кабинет Кострова, совещание, вся «могучая кучка» в сборе, и Павел Селянин говорит: «…Андрей Андреевич Симкин инженер, безусловно, грамотный и опытный, но случилось то, что в наше время случается с еще более грамотными и более опытными инженерами: в его сознании осталось старое представление о машине, как о чуде… Андрей Андреевич не придал должного значения психологической подготовке людей… Я считаю это большим просчетом…»

«Психологическая подготовка людей… Я не психолог, — тысячу раз повторял самому себе Симкин. — Я инженер. И учили меня инженерному искусству, а не чему-нибудь другому. И научно-техническая революция сейчас во мне и в Батееве нуждается во много раз больше, чем в психологах. Элементарно, как дважды два. Кто станет оспаривать мою — да только ли мою! — точку зрения? Вот скоро появится статья — выстоит ли Павел Селянин? Выстоит или нет? Может, упадет и не встанет? Не все после такого встают… Просто «Давай вкалывай!» умеет каждый… А так, как у Павла Андреевича Селянина… Черти бы побрали этого Павла Андреевича Селянина и меня вместе со статьей! Как это сказал отец? «Техника эта, которая в руках ваших, она-то все вокруг и меняет. Особливо самого человека. Лучше он становится, умнее, и, если хочешь, душевнее, чище. Или нет?»

«Особливо самого человека!» Откуда у старика такая мудрая философия? Как он сумел отыскать такую связь и такую взаимозависимость между душой человека и совершенной машиной?

Андрей Андреевич вошел в нарядную в тот самый момент, когда Бурый, сказав «Надо работать, Селянин. Вкалывать. По-простому, без заскоков. Так ты своим мудрецам-философам и передай…», повернулся и, не дав Павлу ответить, направился к выходу. Увидев начальника участка и поняв, что тот слышал, о чем шла речь, Богдан Тарасович улыбнулся, подмигнул ему и, пренебрежительно кивнув в сторону Селянина, проговорил:

— Мы тут с Павлом Андреевичем по душам — насчет разных порядков и беспорядков. Павел Андреевич человек, конечно, умный, схватывает все на лету. И, слава богу, все понимает… Я вам не нужен, Андрей Андреевич?

— Нет! — очень резко, недоброжелательно ответил Симкин, что Бурого немало удивило. — Нет, Богдан Тарасович, вы мне не нужны. Можете идти.

Павел спросил:

— Мне тоже можно идти, Андрей Андреевич?

— Тебя я попросил бы на несколько минут задержаться, Селянин. Ты не возражаешь? Мне хотелось бы с тобой кое о чем поговорить. Прошу садиться.

Павел сел, с любопытством, смешанным с плохо скрытой неприязнью, взглянул на Симкина:

— Я вас слушаю, Андрей Андреевич.

Если любопытства во взгляде Павла Симкин, возможно, и не уловил, то неприязнь его почувствовал сразу. И без всяких околичностей спросил:

— Почему так холодно, Селянин? У тебя нет желания со мной разговаривать?

Павел пожал плечами:

— Я ваш подчиненный. Андрей Андреевич. И по долгу службы обязан выслушивать все, что вы находите нужным мне сказать. — Немного помолчал и добавил: — Все, что касается непосредственно работы…

— Только по долгу службы? А если просто так?

— Простите, Андрей Андреевич, просто так разговаривать с вами особого желания у меня нет. По многим причинам.

— Какая же из них главная? Если, конечно, не секрет…

Павел промолчал. Имеет ли он право сказать, что уже читал статью? Наверное, нет. Клаше может влететь. А что же в таком случае ответить Андрею Андреевичу?

Из затруднения его вывел сам Симкин.

— А темнить-то ты не умеешь, Павел Андреевич, — неожиданно проговорил он. — Вернее, не умеешь кривить душой. Тебя очень обидела моя статья? Ты ведь уже знаешь о ней?

— Знаю. — Павел кивнул и повторил: — Да, знаю.

— Ну вот. Вот и главная причина, — улыбнулся Симкин. — Но плохо получается, Павел Андреевич. Критику можно не любить, но надо, по крайней мере, относиться к ней терпимо.

— Вы относитесь к ней терпимо? — Павел улыбнулся точно так же, как Симкин, — не то иронически, не то с примесью какой-то горечи. — Но главное заключается не в этом, Андрей Андреевич. У нас с вами принципиальные расхождения во взглядах на одни и те же вещи. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Понимаю. Научно-техническая революция — человек — общество… Однако не следует ли нам уважать взгляды друг друга, поскольку они для каждого из нас принципиальны и, возможно, для каждого из нас дороги?

— Короче говоря, никакой борьбы? — жестко спросил Павел. — Примиренчество? Для меня это не подходит, Андрей Андреевич. Сказать — почему?

— Пожалуйста.

— Вы — начальник участка, я — всего лишь горный мастер. Разница, согласитесь, довольно велика. Отсюда можно сделать только один вывод: последнее слово, если я не буду отстаивать свою точку зрения, останется за вами. По субординации. Вы слышали, что заявил Богдан Тарасович Бурый? Кому с Богданом Тарасовичем не с руки — милости просим до другого шалашу. Яснее свою мысль не выразишь…

Симкин, глядя мимо Павла куда-то в сторону, покачал головой:

— Бурый — человек довольно ограниченный, Селянин. Ты полагаешь, что и я могу сказать то же, что Бурый?

— Не знаю, Андрей Андреевич. Но могу вас заверить: отстаивать свою точку зрения я буду до конца. И очень хотелось бы, чтобы ни вы, ни Богдан Тарасович мне не мешали.

— Короче говоря, никакой борьбы? — неожиданно засмеялся Симкин. — Примиренчество? Для тебя это не подходит, а для Симкина? — Он извлек из кармана пачку сигарет, предложил Павлу: — Хочешь?