Нужно было найти нишу. Ту область, где спрос превышал предложение. Где можно было, приложив ум и энергию, быстро подняться. Возвращаться к физическому труду, пусть и на время, казалось мне шагом назад. Мой главный капитал — это не мускулы, а голова. И использовать его нужно было с умом.

В общем, мне нужна была не просто подработка, а место, что открывало бы двери в мир большой политики. И таким местом мог быть только партийный аппарат. Набросав варианты, я понял, что без личного похода в партком нашего училища не обойтись. И, узнав, где он находится, я отправился прямиком туда. А чего теряться? В конце концов, у меня за плечами руководство комсомольской организацией института!

Секретарем комитета был студент старшего курса, человек уже солидный, в очках и аккуратном, хоть и потертом, песочного цвета френче.

— Товарищ Брежнев? — спросил он, с удивлением разглядывая мою «комсомольскую путевку» и рекомендации. — Из Харькова, значит. Слыхали, слыхали о ваших начинаниях. Что ж, добро пожаловать в нашу московскую организацию. Чем могу быть полезен?

— Я хотел бы работать, товарищ секретарь, — сказал я. — Здесь, в комитете. Любым, кем возьмете. Помощником, делопроизводителем, курьером. Я хочу научиться аппаратной работе. Хочу быть полезен комсомолу не только на стройках и митингах, но и здесь, на оргработе!

Секретарь хмыкнул, смерив меня оценивающим взглядом.

— Похвальное рвение, товарищ. Но у нас в штате все места заняты. Да и для такой работы, знаешь ли, одного комсомольского билета мало. Нужно быть как минимум кандидатом в члены ВКП (б). Это — партийная работа. А ты — еще беспартийный.

Вот тебе и раз… Оказывается, несмотря на всю мою репутацию и связи, я не мог устроиться даже на самую мелкую должность из-за одной-единственной формальности: членства в партии. Но я не собирался сдаваться:

— Значит, чтобы работать в аппарате, мне нужно вступить в партию? — уточнил я.

— Именно, — кивнул секретарь. — Подавай заявление. С твоими характеристиками, думаю, проблем не будет. А там — посмотрим!

В тот же вечер я сел за стол в нашей тесной комнате и накидал план вступления в ВКП (б). Согласно уставу Всесоюзной коммунистической партии (большевиков), утверждённому ЦК ВКП (б) 17 июня 1926 года, (ну так неудачно! И что бы мне раньше в нее не вступить?), поступление в партию происходило по четкому, единообразному порядку. Для начала, кандидаты проходили кандидатский стаж: его цель — ознакомиться с программой и тактикой партии, проверка личных качеств кандидата. Срок стажа зависел от категории кандидата — для первой категории (рабочие и красноармейцы из рабочих и крестьян) — не менее 6 месяцев; для второй категории (крестьяне, кустари, не эксплуатирующие чужого труда) — не менее 1 года, для третьей категории (прочие, служащие и т.д.) — не менее 2 лет. К счастью, я имел стаж работы на ХПЗ и проходил по первой категории. С изучением истории партии, программы, устава и прочей литературы тоже можно было особо не заморачиваться: еще проходили так называемые «ленинские призывы», где к проверке знаний будущих партийцев относились ну очень лояльно, вплоть до того, что не все кандидаты знали, кто такой В. И. Ленин!

В свою очередь, чтобы стать кандидатом, надо было представить рекомендации: лица первой группы первой категории — две рекомендации членов партии с одногодичным партстажем; лица второй группы — две рекомендации членов партии с двухгодичным партстажем; ну а счастливцы из третьей категории — пять рекомендаций членов партии с пятилетним партстажем.

Короче, прежде всего, чтобы стать кандидатом, мне нужны были две рекомендации; и я решил обратиться к тем, кто знал меня по реальным делам.

Первое письмо полетело в Харьков, в горком комсомола. Я написал первому секретарю, еще раз поблагодарил за доверие и путевку в Москву и, между делом, просил его, как старшего товарища, дать мне поручительство для вступления в ряды партии.

Второе письмо я направил в партийную ячейку ХТИ. Местные коммунисты хорошо должны были помнить меня по практической работе.

Третье письмо было адресовано Игорю, моему преемнику на посту секретаря комсомольской организации ХТИ. Я просил его срочно созвать бюро, обсудить мой вопрос и выслать в мой адрес официальную характеристику и поручительство от всей институтской ячейки. Такое поручительство вполне могло заменить одну рекомендацию, и я решил, что «кашу маслом не испортишь».

Конечно, просить рекомендации по почте было не совсем корректно. Но я делал ставку на свой авторитет, на свои прошлые заслуги, ну и, чего греха таить, на то, что в партийном аппарате ценят напор и инициативу.

Оставалось только ждать. Пока не начались лекции, я подрабатывал на разгрузке вагонов на станции Москва-Сортировочная, изучал город, но все мои мысли были там, в недрах почтового ведомства, неторопливо везущего мои письма в Харьков. От этих ответов зависело очень многое!

Через две недели, которые показались мне вечностью, комендант общежития вручил мне толстый пакет. В нем были три письма. Дрожащими руками я вскрыл их.

Первое — от горкома, на официальном бланке, с размашистой подписью секретаря. Он давал мне самую лестную характеристику и рекомендовал к вступлению в партию как «проверенного, идейно выдержанного товарища». Второе — от парткома ХТИ, такое же солидное и убедительное. А третье, от Игоря, было самым теплым. Он писал, что бюро ячейки единогласно проголосовало за то, чтобы дать мне поручительство, и желал мне успехов на новом, партийном, поприще.

Я держал в руках эти три бумаги. Это был не просто пропуск в партию. Это был ключ, открывающий мне двери в совершенно другой мир. Мир власти, влияния, возможностей.