А я стоял и ошарашенно смотрел на этот праздник жизни и не знал что мне делать. Нет, в жизни юного Джозефа Ротшильда были празднования дня рождения, но это были исключительно светские мероприятия. Всё равно что приём у Королевы. Все ходят важные, даже дети. Взрослые собираются в кружки по интересам, а детвора пытается им подражать. Разумеется никто даже не думал просто подойти и поздравить именинника.

Да и в прошлой жизни, если меня и поздравляли, то это было так давно, что я попросту об этом не помню. А тут настоящий праздник, человеческий, где все искренне радуются и поздравляют от души. В общем, моё чёрное сердце дрогнуло и я едва не прослезился.

— Друзья. Мы с вами знакомы не так давно, но вместе пережили уже столько, что не каждый за всю жизнь успевает прожить. Я, признаться, уже и забыл, что сегодня мой день рождения за всеми этими делами. Спасибо вам огромное, что не забыли об этом и устроили такой замечательный праздник.

В ответ на мою сумбурную речь начали раздаваться ободряющие выкрики, а несвятая троица выдвинулась ко мне, неся небольшую шкатулку. Первым слово взял Хлебодаров.

— Ваша светлось, как вы уже сами сказали — вы с нами не так уж и давно, но успели сделать для жителей деревни больше, чем несколько поколений глав рода до вас. Да, имение было второстепенным, но даже во времена, когда Распутины процветали, нам не доставалось столько внимания и поддержки. От лица всех жителей Жабино, я выражаю вам глубокую благодарность.

Вторым взял слово Митрофан.

— Наставник. За эти два месяца я увидел и научился столькому, сколькому и за пять лет учёбы и службы не постиг. Мы долго думали чем можем тебя одарить, в итоге сошлись на этом. Пришлось потрясти бывших сослуживцев, но это того стоило. — заявил здоровяк и протянул мне шкатулку.

Сахарок просто вытянулся во фрунт и мяукнул. Я с улыбкой почесал его за ухом и забрал подарок из рук ученика. Желание посмотреть что там внутри пересилило правила приличия, вбиваемых в меня последние двадцать лет и я не удержался. Посмотрел внутрь и сразу захлопнул, не веря своим глазам.

— Это правда то, о чём я подумал?

— О чём ты подумал, может знать разве что Фомченко. Мы такими талантами не обладаем.

— Да ладно. Вы где спящую филактерию нашли?

— Так она спящая? Мы думали — пустая.

— Ох, неучи. Разве пустая филактерия будет такого насыщенного красного цвета? Вы вообще… А, хотя да. Не видели. Я ещё не делал, а ты пока не можешь.

— То есть в ней заключена душа некроманта?

— Скорее её часть. Камень повреждён, вот посмотри на этот скол. Причём, он был с дефектом ещё до того как сработал по назначению. Даже интересно, что заставило его воспользоваться таким ущербным хранилищем?

— А чем это грозит? Ну, использование сломанной филактерии?

— Как минимум, ты не сможешь возродиться в виде лича. Как максимум, от твоей личности останется огрызок с парой фрагментов памяти. Да и те, будут совершенно бессвязными.

— Жуть какая. Это страшнее смерти.

— Смерть, это смерть. Прекращение биологических процессов в теле. Вон, Боголюбов подтвердит. А вот расщепление души, это куда хуже. Хорошо, если огрызок сможет переродиться в теле новорожденного. А ведь может так и остаться в небытии, пока не растратит остатки энергии. Тогда действительно — всё.

— Ладно, а с этой филактерией мы что можем сделать? — поинтересовался Морозов, немного поразмыслив.

— Разное. Можно поглотить, но за последствия не ручаюсь. Скорее всего будет шизофрения. Помню, был случай, когда одного экспериментатора самого поглотили, после такой процедуры.

— А ещё?

— А ещё, можно найти ему новое пристанище. Учитывая повреждённость… Даже не знаю.

— Может подселим его в кота? — Митрофан как всегда не обошёлся без шуточек. Сахарок, впрочем, не оценил и попятился.

— В кота не будем. А вот в енота, будет в самый раз. — идея про полоскуна мне пришла в голову совершенно неожиданно. Просто на глаза попалась картинка на чьей-то футболке.

— Енот-некромант. А что, почему бы и нет? — сам себе задал я вопрос и счёл это хорошей затеей.

Соратники посмотрели на меня как на дурачка, но комментировать не стали. Уже знают, что если я начинаю чудить, то делаю это до конца. Иногда, до конца жизни. Жертвы, разумеется, а не то что вы подумали.

А потом мы сели за центральный стол и начался уже настоящий праздник. Все ели, пили и веселились. Кто-то из деревенских принёс аккордеон. Двое других были с гитарами. Втроём они собрались в весьма недурственный оркестр. Пусть репертуар был несколько ограничен, да и мастерство игры хромало на все четыре пальца баяниста, но компенсировалось это душевностью исполнения. Праздник закончился далеко за полночь. Сезон Белых ночей уже почти сошёл на нет, поэтому ночью пришлось компенсировать недостаток освещения магией. От вида летающих светящихся черепов люди пришли в полнейший восторг. Возможно это сказался общий градус алкоголя, выпитый за вечер, а возможно и то неведомое влияние, которое я якобы оказываю на окружающих.