— Хорошо! — согласился Петр. — Уговорил, поедем монахами. А меч можно и в торбе спрятать.

Клерики сидели в келье Петра. Сборы их были недолгими. Решили выезжать ночью — меньше шума. Оставалось лишь плотно поужинать перед дорогой. Ужин уже стоял на столе — жареные каплуны, головка сыра, печеные яйца, виноград, хлеб, яблочный сок. Клерики сели за стол, принялись за еду.

— Погодите! — сказал Иоанн, поглядев на дверь.

Он взял с кровати свою торбу, покопался в ней и извлек бутыль.

— Во! Чистый мед! — сообщил он, открывая бутыль.

Запахло медовухой.

— Ну ладно, давай, — улыбнулся Петр и задвинул на двери засов.

Напиток разлился по желудку теплом. Клерики принялись закусывать. Разговор перешел на предстоящее задание.

— Что думаешь, Петр, сложное дело?

— Да как вам сказать, — Петр задумался. — Вообще-то, с вампирами сталкиваться мне не доводилось. Слыхал кой-чего от других, но все истории про вампиров что-то больше на сказки смахивают. Все эти превращения в летучих мышей, котов…

— Так, а откуда ж тогда трупы берутся?

— Трупы — трупами, а причем тут превращение в летучих мышей? Видел я как-то мужичка одного, на вид ничего особенного. А стоило ему хлебнуть лишнего, как хватался он за нож и починал кроить кого ни попадя.

— А кровь этот мужичок, случаем, из людей не высмактывал? — съязвил Иоанн.

— Нет. А если говорить серьезно, то вампира поймать действительно нелегко. Сами подумайте: как это можно ухитриться из здорового человека кровь выпить, ежели он в полном сознании? Не иначе, как чары тут какие-то.

— А я слышал, — вставил Лука, — что вампир особый взгляд имеет. Стоит ему только на человека взглянуть, как тот сознания лишается. А там уж делай с ним, что хочешь…

— Кто его знает? — покачал головой Петр. — Может, и так. Не счесть коварства у исчадий адовых. У нас, по крайней мере, есть свое оружие — кинжалы серебряные, святая вода, распятие освященное.

— Говорят, чеснок против вампиров помогает.

— Можно попробовать. А вдруг и правда подействует?

— Ну ладно, — Иоанн вылил в чарку остатки медовухи, — это все хорошо, а вот как мы будем расследование проводить, под видом монахов тоже?

— А почему бы и нет? Мы ведь не собираемся при всем честном народе за вампирами с мечами бегать. Можно походить, расспросить людишек, святой водой побрызгать… А действовать уже будем тайно.

— Ну, если так, то и ладно, — согласился Иоанн.

— Кстати, — вспомнил Петр, — Лука, ты вроде служку проследить какого-то хромого посылал?

— Еще не вернулся. Но нам уже не до того, пусть тут сами разбираются. Нам пора выезжать. Пойду-ка я лошадей подготовлю!

Лука ушел. Петр и Иоанн закончили трапезу, взяли дорожные торбы и отправились на конюшню.

Дорога уходила за горизонт. Это была старая, растоптанная не одним поколением путников, широкая и ровная дорога. Летом она клубилась пылью, трескалась от жары и зияла глубокими колеями. С боков к ней подступали зеленые луга, обступали леса, толпились низкие деревенские избушки, тянулась цепь трактиров, таверн, харчевен и просто кабаков. В нее впадали тракты, дорожки и тропинки, как в море впадают реки. Она взбиралась на мосты, ее пересекали дорожные посты.

Весной и осенью дорога раскисала, покрывалась лужами, колеи размывались. Не одному путнику доводилось пообниматься со старой дорогой, свалившись с телеги, коня, а то и просто споткнувшись. Принимала дорога и дары рассыпанные, оброненные, выпавшие или даже выкинутые.

А зимой дорогу укутывал снег, пушистый или хрустящий — в зависимости от мороза. Грязь затвердевала, вода леденела, снова появлялись колеи, но теперь их скрывал снег. Дорога засыпала под убаюкивающий вой ветра и тихий треск мороза. До весны.

Сейчас дорога была веселой и шумной. Она тарахтела колесами карет, повозок, бричек и телег, стучала лошадиными копытами, переругивалась или просто трепалась голосами путников, дымила пылью, жадно поглощала солнечное тепло и утоляла жажду дождевой водой. Недостатка в путешественниках она не испытывала.

Вот едет пышная княжеская карета. Впереди кареты гарцуют пятеро дружинников, позади — четверо. Каретой правит важный бородатый кучер с длинным кнутом. Из окна кареты выглядывает бледная физиономия; рот перекошен, глаза прищурены. Физиономии не по вкусу дорожная пыль, но что делать! Дорога ко всем одинакова.