— Картечницы! — яростный крик Михаила прорезал гам.

Двадцать картечниц плюнули смертью единовременно. Сразу за ними, менее стройный, но не менее смертоносный ружейный залп.

— Гранаты! Бей! — рядом заухали разрывы.

И тут я увидел фланги! Черные потоки начали огибать нас, угрожая окружением.

— Паша! Сигнал! Конница, ВПЕРЁД!

Ординарец взметнул трехметровый шест с красным флажком, отчаянно размахивая им влево, вправо. И ответило поле. Справа, дикий крик и визгливое улюлюканье, слева, разбойничий свист и топот копыт. Кавалерия рванула в контратаку. Со стороны третьей сотни грохот боя слился в сплошной рокот.

Несмотря на горы трупов, горцам удалось врезаться в нашу первую шеренгу. Натиск был чудовищный! Вторая сотня дрогнула, стала прогибаться внутрь.

— Ко мне! — выхватываю шпагу и пистолет, бросаюсь к разрыву. Паша пытается опередить, но я первый. Савва слева, Аслан справа, сзади тени бойцов.

Успели! Трое горцев, с победным воплем прорвавшие строй, замерли, сраженные нашими ударами. Я врываюсь в самую гущу. Время замедляется. Звуки приглушаются, остается только визг стали и бешеный стук сердца в висках. Колю. Секу. Уворачиваюсь от слепящих взмахов шашек. Двигаюсь вперед, неуклонно, шаг за шагом. Пространство вокруг меня расчищается трупами. Искаженные лица, крики, панический ужас в глазах встречного, уже трупа. Вдруг, что-то изменилось. Давление спало. Противник не бежит, но пятится. Несколько фигур бросаются на меня разом. Колю центрального в горло. Секущим ударом отрубаю руку с шашкой справа. Клинком кинжала парирую удар слева, сливая его вниз. Короткий подскок и удар ногой в грудь ближайшему, со всей дурью. Хруст! Влажный, противный. Пустота.

— Камандыр! Камандыр! — голос Аслана, резкий, с сильным акцентом, пробивается сквозь звон в ушах. — Хватит! Астанавись! Нет больше враг!

Медленно, как сквозь туман, возвращаюсь. Аслан, в трех шагах справа, Паша слева. Оба смотрят на меня пристально, настороженно, будто на зверя. В глазах, смесь тревоги и уважения. Я весь в крови, липкой, чужой. Дрожь в руках. Слабость накатывает волной.

— Ты как, командир? — голос Паши глуховат.

Киваю. Голос хриплый. Во рту сухо, как в пустыне

— Да… Всё… нормально. Докладывай обстановку. Аслан, дай воды глотнуть.

Ещё раз убедившись, что я пришёл в себя. Савва и Паша подошли ближе.

— Отбились. Добивают, кто сопротивляется. Казаки и Хайбула с Терцами конных гоняют. Эркен с Костей четверых пленных взяли, так двое не похожи на горцев, орут не по нашему. Ругаются по всему видать.

— Потери? — спросил я устало приседая под навесом фургона.

— Так не ясно пока, командир. Вона раненых к дохтору собирают. Убитые есть, сколько не ведаю. — Вздохнул Савва. — Сотника Лермонта ранило сильно, по голове рубанули.

— Жив? — заволновался я.

— Не ведаю, командир. — ответил Савва.

— Пошли, смотреть раненых будем.

Пересилив себя, пошёл к фургону доктора.

Раненых из двух сотен собралось изрядное количество. Не меньше четырёх десятков. Молча включился в работу. Начал с Миши, который лежал без сознания с лицом залитым кровью. Рядом сидел Костя и плакал. Увидев меня он поднялся.

— Чего ревёшь, как на похоронах.

— Он прикрыл меня собой, командир, отбивался от двоих, одного убил, а второй, Михаила по голове. Я застрелил его, но опоздал. Потом другой налетел, потом ещё.

Костя плакал, как мальчишка, размазывая слезы по грязному лицу, коротко всхлипывая.

— А ну кончай сырость разводить, помоги лучше. Держи голову вот так.

Пытаясь взять голову Миши, Костя тихо охнул и поморщился.

— Ты чего? Ранен? — спросил я его.

— Не сильно, давайте сначала Мише поможем, а меня уж потом.

— Ладно, сиди в стороне не мешай. Паша держи голову.

Смыл кровь, рана резаная, наискось, справа на лево, немного задевая лоб. Ну и конечно сотрясение головы. Кость не повреждена. Голова встретилась с клинком в начале нанесения удара. Сила не та. Когда стал накладывать швы Миша пришёл в себя и замычал от боли.

— Не дёргайся, швы будут кривые и не красивые, Лейла точно разочаруется.

— Сильно меня, командир? — спросил Миша, слабым голосом. — Дурно мне что-то, мутит.

— Костантин, показывай рану.

Ранение оказалось не серьёзное. Касательное ранение грудной клетки. Рану обработал, будет синяк и болезненность в течении месяца. Дальше следующий, и ещё и ещё… Трое тяжело раненых. Один скончался у доктора на столе. Возились до поздней ночи. Привезли раненых с третьей сотни, и казаков, и наших бойцов. У Хайбулы убито семнадцать, одиннадцать ранено, разной степени тяжести, но все выживут. Мы с доктором трудились не покладая рук. В один из кратких перерывов я присел и отключился. Паша с Асланом запретили меня будить. Уложили на бурку и по очереди охраняли мой сон.

Проснулся я уже под полуденным солнцем. Весь, как деревянный, скованность во всех мышцах. Каждое движение отдавалось тупой болью, эхо вчерашнего буйства. Голова гудела, будто налита расплавленным чугуном. С трудом поднялся, костяшки пальцев побелели от усилия, когда оперся о фургон. Доплелся до Черныша, с горем пополам влез в седло. Конь фыркнул, почуяв хозяина. Доехал до ручья. Скинул пропитанную потом, пылью и запекшейся кровью рубаху. И целый час мылся в холодной, живой воде, ожесточенно тер кожу пучком травы, смывая с себя вчерашний ад. С каждым ледяным всплеском туман в голове рассеивался. Мысли прояснялись. Вода уносила не только грязь, но и часть тяжести, оставляя лишь четкую, холодную ясность и осознание цены победы.