— Значит хочешь уйти, сука! — Геннадий Михайлович очень не любил, когда ему перечили. Тем более, он заплатил бешеные деньги, а эта тварь, видишь ли хочет уйти. Да она совсем наглость потеряла.

— Нет, нет! — прижала руки к груди Ксения. — Простите, я была не права. Извините меня. Я сделаю всё, что вы скажете.

Раздался звук второй пощечины…

— Знай своё место, сука! — её надо было поставить на место, решил Геннадий Михайлович.

Ксении стало ещё обиднее, но она поняла, что стерпит и это:

— Простите!

— Раздевайся, тварь!

Герман очень не любил, когда били женщин. Сильно!

— Ахм! — выдохнула Ксения, вытаращившись за спину ударившего её во второй раз мужчину.

Там стоял неизвестно откуда появившийся мужчина, весь в черном и мотоциклетном шлеме.

— Что? — чиновник почувствовал, что сзади будто могильным холодом пахнуло, он резко повернулся и…

Удар ладонью ему по лицу был страшен… Его откинуло на метр назад.

Герман резко развернулся, а потом всадил правую ногу назад — в живот уроду, только что ударившего женщину. И рожа знакомая, именно та, что ему нужна.

Ксения с ужасом увидела, что её клиент пролетел спиной вперёд метра три и с шумом влепился в один из находящихся здесь диванов. С силой ударившись затылком о спинку дивана. Мягкую, но слишком быстро летел, так что у него в голове помутилось, так ещё дикая боль в животе.

— Удачно полетел… — констатировал Герман. — И приземление на пятёрочку, — его голова склонилась к правому плечу. — Тш-ш-ш…

Девушка замерла и смотрела на неизвестного, указательный палец правой руки которого прижался к низу шлема, показывая ей, что не стоит шуметь. А потом рука отодвинулась и показала на кресло в дальнем углу помещения.

Ксения девушка понятливая, не издавая ни звука, она метнулась в кресло и села, закрыв глаза и боясь пошевелиться.

Геннадий Михайлович приходил в себя, пытаясь понять, где он и что происходит…

— Давай уже, спящий красавец, приходи в себя, — раздался незнакомый и какой-то безжизненный голос.

Дико болела левая щека, в животе у чиновника будто бомбу взорвали:

— Ты кто такой? — жёсткий голос человека, привыкшего повелевать и приказывать, находясь на самом Олимпе российской власти.

Геннадий Михайлович увидел перед собой неизвестного, поставившего стул перед ним и севший так, что спинка была перед ним. Затем дернулся и понял, что не может пошевелить руками и ногами. Оглядевшись, насколько это было можно, он понял, что сидит на стуле, его ноги чем-то притянуты к ножкам стула, руки сведены сзади и тоже связаны.

— Прохожий, мимо хожий, — было ему ответом. — Иду, дай думаю зайду, посмотрю, как наши чиновники живут, — насмешка была отлично слышна.

И голос, с металлическим дребезжанием, что резало слух.

— Ты знаешь, кто я?

Геннадию Михайловичу захотелось крикнуть, позвать на помощь, но тут его взгляд уперся в расстегнутую куртку незнакомца: под мышками у него виднелись пистолеты, а в правой руке между пальцев с дикой скоростью крутился здоровенный клинок.

Охрана неподалёку, но пока они добегут, этот киллер зарежет или пристрелит его, а жить очень хотелось. Особенно сейчас, когда у него столько власти и денег.

— Тот, кто лезет не в своё дело, — подал голос убийца.

— Не понимаю тебя, — чиновник храбрился, но действительно не понимал.

— Есть такой город Пермь… А, вижу, ты понял.

— Кто тебя послал? — дошло до Геннадия Михайловича то, что из-за Бертшейна сейчас он имеет то, что имеет.

— Неважно. Важно то, что не советую больше отвлекаться от государственных, наиважнейших проблем. Не стоит небольшой уральский город этого.

— Ты же понимаешь, что тебя найдут?!

— Всё может быть, — сидевший на стуле перед чиновником неизвестный спокойно пожал плечами. — Имя нам — Легион! И нас — рать! Или оба последних слова соединить в одно… Ты как думаешь? — обратился киллер к Геннадию Михайловичу.

— Ты… Псих?

— Думаю немного есть, — совсем не обрадовали спросившего.

Ксения абсолютно ничего не понимала из слышимого разговора. Она только осознавала, что её точно не оставят в живых…

— Для стимуляции твоей памяти, — быстро встав, неизвестный подошёл к Геннадию Михайловичу. — Правый или левый? — кончик ножа, до этого крутящегося в руки, был поднесён к левому глазу чиновника. — Выбирай!

— Я понял! Понял… Прошу, любые деньги. Не делайте этого, — срывался от страха голос Геннадия Михайловича.