Пламя чувствовало, что он слаб. Тот, кто обременял меня . Но он не был обузой. Он был самым богатым из благословений. Он был одиноким светом в удушающей тьме. Его пламя не было ни злым, ни дьявольским. Это были резкие вспышки искупления. Надежды. Пламя было светом. Он был моим теплом.

«Мэдди?» Я открыл глаза. Белла стояла у изножья кровати. Она жевала губу. Она явно нервничала. Я быстро вытер глаза. Белла бросилась ко мне и взяла меня за руку. Это было успокаивающее прикосновение любимой сестры. Но это была не та рука, которую я жаждал, не то прикосновение, которое мне нужно было почувствовать, чтобы снова дышать.

«Я схожу за вашими выписными документами, и мы сможем вас отправить». Я даже не поняла, что медсестра все еще была в комнате. Мои руки и ладони теперь были свободны от проводов. Мы были в порядке. Мой ребенок и я были в порядке. Мы выжили.

«Спасибо», — рассеянно прошептал я. Медсестра вышла из комнаты. Я сел, оглядывая пространство. «Где он?»

Белла оглянулась через плечо. Я проследил за ее взглядом и увидел Райдера, молча стоящего в углу. Он был одет в свою врачебную одежду из зеленой рубашки и брюк. Он называл их «скрабами».

«Я обыскал больницу, Мэддс. Я не могу его найти», — признался Райдер, в его голосе слышалось разочарование. «Нам сказали, что он уехал по делам клуба. Но мы знаем Флейма. Он не бросил бы тебя из-за такой мелочи. Я позвонил АК, Мэддс. Он этим занимается».

Мое сердце разорвалось. Я не из тех, кто позволяет своему воображению бежать вместе со мной. Но я знала своего мужа. Я знала хрупкость его сердца и души. Слабый контроль, который он сохранял над своим разумом. Нить здравомыслия, которой он так старался следовать каждый день. Его прошлое было гостем, от которого он никогда не мог избавиться, таящимся за закрытой дверью, неустанно стучащимся, просто ожидающим, когда ручка повернется, чтобы он мог ворваться внутрь и взять под контроль резиденцию.

Самым ужасным было то, что я знала, что он никогда не сможет меня покинуть. Несколько дней он оставался рядом со мной, неподвижный, молчаливый, если не считать порезов, которые он наносил на свою уже покрытую шрамами плоть. Больницы разжигали свирепый огонь, который, как он верил, жил в его крови. Запахи и шумы напоминали ему о том, как он был привязан к узкой кровати, неспособный выпустить пламя, которое терзало его душу в молодости. Еще один раз в его жизни, когда воля Флейма была отнята у него. Его отец, его пастор, затем психиатрическая больница, в которой он оказался, никогда не понимали его. Никогда не пытались понять, что терзало его душу, вместо этого вводя ему препараты, которые лишали его голоса, который так отчаянно взывал о помощи.

Никого не волновало, что он отличался от других в своих мыслях и чувствах. Отвергли идею, что он способен на любовь и доброту. Они не смогли обнаружить скрытый путь к его сердцу. Вместо этого оно заросло, задушено почерневшими шипами и сорняками — явными ужасами его прошлого. Эти ужасы процветали, пока они не стали всем, что он мог видеть. Пока в его сознании это не стало всем, чем он был. Всем, чем он мог быть. Я чувствовал, как погружаюсь в яму отчаяния, в черную дыру несчастья и жалости. Паника и беспокойство были такими густыми, что мне казалось, я чувствую, как они раздувают стенки моих вен. Внезапно в моем животе закружилось трепетное чувство, мгновенно изгоняя тьму, овладевшую моим сердцем.

Мои руки опустились на округлый бугорок, и я ахнула. «Мэдди?» — спросила Белла, и в ее голосе прозвучало беспокойство.

Райдер тут же оказался рядом со мной. «Мэдди? Что случилось? Ты в порядке?» Он взял меня за запястье и начал проверять пульс. Я знала, что он учащается, но не из-за болезни.

Светильники на потолке мерцали на фоне потока слез, которые наполняли мои глаза. Мое зрение наполнилось сверкающими флуоресцентными звездами, пока я не вытерла их. Я переместилась к краю кровати, свесив ноги с края. Я обхватила свой живот и была мгновенно вознаграждена трепещущим чувством. Слово « чувство» неадекватно описывало это ощущение. Наш ребенок двигался. Наш ребенок двигался внутри меня. Радость затопила мое сердце и распространилась, как бурная вода, по моему телу. Смех вырвался из моих уст. «Наш ребенок двигался», — воскликнула я, глядя на Беллу, которая с беспокойством положила руку мне на плечо. «Наш ребенок... двигался. Наш ребенок двигается...»

«Мэдди», — нежно прошептала Белла, с облегчением целуя меня в голову. Я закрыла глаза и почувствовала, как наш ребенок снова шевелится под моими руками. Каждая молитва, которую я когда-либо возносила, была услышана. Настоящее чудо под моими расправленными и искренне ищущими ладонями. Мои глаза открылись и переместились на пустой стул у кровати. Мои мысли немедленно обратились к мужчине, который тоже должен был быть рядом со мной, чувствуя, как наш ребенок шевелится, разделяя этот момент неописуемой радости.

Вспышка боли вспыхнула в моей груди, когда я представила страх, который вспыхнул бы в его глазах, когда я протянула бы ему руку, чтобы он ее взял. Когда я провела его ладонью по своему животу и наблюдала, как он стал свидетелем воплощения нашей любви, ищущей его тепла. Отцовской любви.

Ребенок снова пошевелился. Я глубоко вздохнул и почувствовал, как мое сердце наполнилось осознанием. Ребенок пошевелился, когда я подумал о Флейме, когда я подумал о его отце. Как будто ребенок уже любил его так же сильно, как и я. Как будто ребенок просил меня найти Флейма. Чтобы вернуть его нам, где он всегда должен был быть. Цель наполнила меня высшей силой. Силой, которая будет направлять меня и питать мое возвращение Флейма на нашу сторону, из бездны, в которую он падал. Из когтей демонов, в которых он верил, что они находятся внутри него.