«Я выяснил, что это не так…» — предупредил я.

«Так и есть. Клянусь». Я поднес иглу к вене. «Вводи в направлении сердца». Я сделал, как он сказал, и, блядь, ждал. Я вытащил иглу из паха и натянул джинсы. Я ждал, что что-то произойдет. Крис уставился на меня, в его глазах был чистый, блядь, страх. И затем я начал чувствовать это. Как лава, загустевающая в моих венах, я начал чувствовать это. И это, блядь, уничтожало все на своем пути. Дюйм за дюймом плоти покрылось лавой, и это уничтожило воспоминания о моей маме, висящей на дереве, и папе, ползшем в подвал со мной, с игрушками в его гребаных руках.

Я закрыл глаза, и вся Западная Вирджиния стерлась из моей памяти. Следующим пришел Слэш. Он забрал его, мертвецы, которых я убил, тоже померкли. Но я держался за Саффи. Я боролся, черт возьми, с лавой, чтобы удержать Саффи. Чтобы попытаться убедить лаву забрать память о шлюхах и оставить ее, я хотел, чтобы ее лицо осталось... но как только я увидел ее в клетке, я прекратил борьбу, и в конечном итоге он забрал все. Он забрал все, поглотил боль и оставил меня ни с чем. Оставив меня со спокойствием и сладким, черт возьми, чувством совершенного небытия.

Я открыл глаза и посмотрел на Криса. «Это», — сказал я и указал на него. «Это то, что мне, черт возьми, нужно». Я постучал по голове, которая была заполнена ничем иным, как пустотой. «Это то, что мне нужно».

Он улыбнулся и двинулся к своей заначке. Я наблюдал за ним, как будто он двигался в замедленной съемке. Мне захотелось спать. Я так долго не спал. Крис дал мне коричневый пакет. Я полез в свой карман и вытащил наличные. Я сунул их ему в руки. «Никому об этом не говори. Не говори Раджу. Если скажешь, я тебе язык нахуй отрежу».

«Я не буду», — поклялся он, и я повернулся к двери.

«Я вернусь», — сказал я и вышел на улицу. Как только солнце коснулось моего лица, я остановился. Запрокинув голову назад, я улыбнулся. Мое лицо было странным, когда я улыбался. На моем лице было чертово солнце, и оно было идеальным.

Я сел на свой велосипед и поехал домой. Я ехал медленно, вдыхая ветер, обдувающий мое лицо. Я ехал и ехал, пока день не сменился ночью. Выглянула луна, в небе надо мной летали летучие мыши. Когда я добрался до комплекса, я поехал прямо к домикам. На поляне никого не было. Я слез с велосипеда и пошел к задней части домика Флейм и Мэдди. Я сел на стул, выходящий на лес. Я сосредоточился на деревьях. Я ждал, что они придут. Я ждал, что лица убитых мной людей придут и будут преследовать меня. Я ждал, что придет Слэш и обвинит меня в его смерти, в том, что я не получил пулю, которую должен был получить... но они так и не пришли. Эти ублюдки так и не пришли.

Запрокинув голову назад, я закурил и закрыл глаза. Я прислонился головой к стене каюты и выдохнул. Я буду принимать это дерьмо, пока ночные кошмары, как их называл Крис, не уйдут навсегда. Никто, блядь, не узнает. Я буду принимать это, пока все не станет, блядь, лучше, пока мне это больше не понадобится.

Я рассмеялся, думая, какой чертовски трагичной стала моя жизнь. Каким дерьмом она, на самом деле, всегда была. Какого хрена я сделал, чтобы заслужить все это? Я открыл глаза и уставился на яркую массу звезд надо мной. Здесь, на территории, звезды больше походили на одеяло в небе, их было так много. Я задавался вопросом, есть ли Бог. И если есть, то какого хрена он наказывает меня. Всегда наказывает меня . Насколько, черт возьми, он хотел столкнуть меня вниз? Сколько еще я мог выдержать, прежде чем просто сломаюсь, прежде чем от меня ничего не останется, чтобы выжить? В чем, черт возьми, смысл жизни, если она такая? В чем, черт возьми, смысл?

Пепел от моего дыма упал мне на руку и обжег кожу. Я бросил окурок на землю. Когда я поднял голову, мое сердце, черт возьми, перестало видеть, кто сидит передо мной. Сапфира... моя гребаная Саффи...

Нет. Она не была моей. Она никогда не будет моей, трахаясь. Я никогда не утоплю ее в выгребной яме, где я живу. Господи, она была идеальна. Я не был уверен, что на этой чертовой планете есть еще одна сучка, похожая на нее, которая заставляла мои гребаные легкие сжиматься так же, как она. Ее щеки лопнули от румянца. Даже в моем онемевшем состоянии от этого мое сердце разорвалось на две части. Она согнула ноги, ее длинное розовое платье прикрывало их, когда она балансировала ногами на краю стула.

«Сафф», — прохрипел я и закурил еще одну сигарету. Ее глаза смотрели на меня, изучали каждое мое чертово движение этими чертовыми большими карими глазами. Ее светлые волосы были занавеской вокруг ее маленького тела. Увидеть ее было как выглянувшее солнце. Я не видел ее несколько месяцев. Она пряталась в хижине. С той ночи, когда я вышел из леса… ночи, когда я трахнул свою первую шлюху. Я вспомнил ее лицо, ее чертовы преданные глаза, когда она быстро сложила два и два и поняла, что я сделал. Но затем наркотики забрали все это так же быстро, как и пришло мне в голову. «Тебе хорошо?» — спросил я ее, когда она замолчала.

Кожа Саффи была гладкой и идеальной. Я задавался вопросом, где же находится этот символ. Моя кровь резко поднялась, когда я подумал об этом, но затем эта мысль быстро смылась онемением. Никогда не чувствовал себя лучше. Голова Саффи наклонилась набок, изучая меня. Я ухмыльнулся милому выражению ее лица и ее надутым губам. Черт. Не было никого, похожего на нее.

Я вспомнил, как Флейм называл Мэдди своим ангелом в лесу. Саффи была моей. Я был тенью, потерянной в Аиде, без монет на моих глазах, тонущей в реке Стикс. Она была душой, которая присматривала за мной. Гребаный ангел, который присматривал за мной, демон, продавший свою душу, торгующийся с дьяволом за билет в один конец в ад.