— Тогда я с тобой! — ответил Гробовский, с тоской поглядывая на больницу, в которой сидела Аглая.

— Останься, Алексей Николаевич, — сказал доктор. — С гостями лучше поболтаете, с Аглаей…

— Нет. — Отрезал тот. — С тобой поеду — и возражения не принимаются. С Аглаей… еще успеется. Мне тебя защищать нужно.

— Ладно, — нехотя согласился доктор.

И подошел к учительнице.

— Анна Львовна, вы уж извините…

— Иван Павлович, я все понимаю, конечно же езжайте. Жизнь людей очень важны — а вы делает нужное дело. Только прошу, осторожней. И… возвращайтесь скорее.

Её пальцы на миг коснулись его рукава, и лёгкая улыбка, тёплая, сказала всё без слов. Иван Павлович, чувствуя, как сердце стукнуло сильнее, кивнул:

— Обещаю.

Выкатили «Дукс». Гробовский с сомнением осмотрел мотоцикл.

— Выдержит ли двоих?

— Выдержит! Садись, Алексей Николаевич! Да держись крепче! Прокачу с ветерком!

— Можно и без ветерка — наморозился я уже на сегодня, — пробурчал Гробовский, залезая на «Дукс» и надевая кожаные очки, отчего стал похож на совёнка.

Повезло. Домчали до города за час. Там, словно оглашенные, закупили за пол стоимости несколько пакетов с глюкозой, прихватили попутно еще кое-каких лекарств — на всякий случай, в сельской больнице все сгодиться. Немного подумав, Гробовский купил мятных леденцов — для Аглаи. И ленту. Голубую. Тоже для нее же.

— А что, вполне себе не дурно, — оценил вдруг подарок доктор.

— Думаешь? — с сомнением спросил Гробовский. — Лента как лента. Стоит еще — почти трешку!

— Уверен — Аглае понравится!

— Ну раз так… Говоря, дамам такое нравится. Может, и в самом деле приглянется?

Загрузив все в саквояж, двинули обратно.

Мотоцикл «Дукс» ревел, подпрыгивая на ухабах заснеженной дороги. Чёрный дым вырывался из выхлопа, а фара, мигая, выхватывала из сумрака клочья снега. Иван Палыч уверенно правил руль, всматриваясь в даль, а Гробовский, втиснувшись на заднее место — по сути-то — просто на багажник — сжимал одной рукой саквояж, а второй держался за доктора. Колени поручика торчали в разные стороны, и он то и дело ворчал:

— Тесно то как! Позор один!

Потом, немного замолчав, словно раздумывая над чем-то, совсем другим тоном сказал, перекрикивая свист ветра:

— Иван Палыч, надо Сильвестра прижать, да поскорей! Это ж не дело — на тебя охота, как на зайца! От Якима никакого толку! Только, гад, в трактире языком треплет попусту. Нам бы его за жабры взять!

Доктор, морщась от холода, кивнул.

— Алексей Николаич, давеча с отцом Николаем говорил — он поможет. У него фотоаппарат есть, снимки делает. Сказал, можно Сильвестра подловить. Сегодня-завтра в церковь схожу, договоримся, как и где.

— Вот и славно! И у меня душа на месте, не переживать за тебя. Снимем гада на аппарат — и в охранку, под наручники.

Мотоцикл кашлянул, сбавив ход на повороте.

— Скоро село? — увидев знакомые очертания леса, спросил Гробовский.

— Скоро.

За деревьями мелькнула тень, то ли птица, то ли зверь.

— Через лес — и дома…

Мотоцикл резко затормозил, едва не выкинув Гробовского. Тот грязно выругался, спросил:

— Ты чего, рулевой? Призрака увидел — тормозить резко так?

— Уж лучше призрака… — совсем тихо ответил доктор.

И кивнул в сторону леса.

У дороги стоял волк. Серая шерсть, желтые глаза, с интересом разглядывающие людей.

«Тот самый… — вдруг понял Иван Палыч. — Которого я видел, когда в Рябиновку ездил. Точно он!»

— Чёрт, здоровый… Доктор, никаких резких движений, не дергайся… — прошептал Гробовский, очень медленно потянувшись к оружию в кобуре.

— А я и не дер…

Слева хрустнула ветка. Второй волк, поменьше, с серой словно бы опаленной шкурой, вышел из тени, оскалив клыки.

— Еще один… — выдохнул Гробовский.

— И третий…

Справа выглянул тощий, с рваными ушами, припал к земле, готовясь к прыжку. Три пары глаз, не мигая, буравили людей. Лес затих, только ветер протяжно и жалобно завыл, словно предвидя печальную судьбу людей.

— Не стреляй пока, — тихо сказал доктор, чувствуя, как пот холодит спину. — Их слишком много. Не успеешь все положить.

— Знаю, — сквозь зубы процедил тот.

Первый волк шагнул вперёд, гортанно рыча. Его взгляд, почти человеческий, впился в доктора, словно бы вопрошая — узнал?