Элиза поспешно потупилась. Не могла смотреть на него! И слышать этот глубокий низкий голос, протянувший:

— Значит, племянницу мне свою продавать привез…

— По древнему медвежьему обычаю! — затараторил дядя, кладя ладонь на плечо Элизы. — Помню, приглянулась она Вам на маскараде, хотя Вы и не объявили победительницу на отборе. Вы посмотрите, какая красавица! А характер — золото. За девятнадцать лет слова поперек от нее не слышали. Все умеет: и готовит так, что пальчики оближешь, и убирает, что все блестит! И шить умеет, и вышивать обучена, и еще всякое такое, женская работа…

— Это мне неинтересно, — отмахнулся Артур, даже не встав из-за стола.

Пальцы дяди на плече Элизы со злости сжались сильнее. Она едва не застонала от боли.

— Тогда посмотрите, какая она, Элиза наша… Невинная, чистая, цветок весенний! И здоровая, Вы не смотрите, что бледная. Это у нас просто не принято, чтобы благородная девица под солнцем кожу портила, как простолюдинка! И на балы ее брать можно, если захотите. Сами помните, и танцевать умеет, и среди людей держаться так, чтобы стыдно за нее не было! — принялся расписывать дядя, а потом повернулся и зашипел. — Элиза, да посмотри ты на него! Оскорбишь короля еще… Тебе такую честь оказали, в своем кабинете приняли, а ты столбом стоишь.

Элиза подняла блестящие от слез глаза. Она едва держалась, чтобы не расплакаться. Ведь сейчас Артур прогонит их прочь, и тогда дома уже житья не будет с дядей и тетей, такое они ей устроят! На плече заныл старый шрам, Элиза еле задавила всхлип.

На миг взгляды встретились. Ее, чистый, светлый, напуганный, и его, тяжелый и почти черный. Артур нахмурился, недовольно щурясь. Но что-то в нем переломилось.

«Неужели заметил мой страх? И решил спасти меня? — мелькнула у Элизы секундная надежда, но она тут же оборвала себя. — Нет. Нет! Ему нет до меня дела! Иначе не позволил бы, чтобы меня продавали здесь, как животное! Как собачку породистую, расписывая, какая я хорошая, чтобы денег побольше дали!»

Артур скупо спросил:

— Сколько за нее просишь?

— Да сговоримся! — несмотря на беспечный взмах рукой, глаза жадно заблестели. — В беде я, Ваше Величество, в долгах весь. Боюсь, что с семьей по миру пойдем, голодать будем…

— Хватит. Я согласен, — рыкнул Артур и черкнул что-то пером на бумаге. — А теперь ступай. Покажешь бумагу моим слугам — и тебе выдадут плату за девушку золотом. Покупаю я эту девушку.

Массивные дубовые двери громыхнули за спиной. Элиза вздрогнула всем телом, неловко переступая ногами по каменному полу. Вот и все. Дядя уехал. Пусть он был строг к ней, пусть жесток, пусть грозил розгами, если она не понравится этому зверю, пусть по спине до сих пор бежали мурашки от страха… Его Элиза хотя бы знала. А теперь мелко задрожала, поднимая взгляд на своего… хозяина? Она облизнула губы при виде крупного мужчины. Да Элиза чувствовала себя рядом с ним птичкой в медвежьих лапах, тощей и нескладной в своей худобе! То ли дело фигуристые прелестницы. Но Элиза, с детства и до своих девятнадцати часто голодая, была низенькой, тонкой, чересчур худой и бледной. Да этот зверь порвет ее, если решит взять! А он решит!

Элиза с опаской покосилась на массивный стол, на котором остывал его ужин, за которым они застали его прямо в кабинете. Не хотел отрываться от дел? Это было неважно. Она наткнулась взглядом на хищные темные глаза и поспешно опустила взгляд под ноги, съеживаясь еще больше.

— Если… если я Вам не нравлюсь, я могу работать на кухне или заниматься одеждой, я много умею! — нервно выпалила Элиза, даже немного с затаенной надеждой. — Моим родным были очень нужны эти деньги, иначе их вышвырнут за долги на улицу.

Слабые лучи солнца пробивались сквозь высокие стрельчатые окна. От каменных стен веяло холодом. От Артура — мрачной решимостью, когда он, чеканя шаг, подошел к Элизе. И приподнял ее подбородок, чтобы заглянуть в глаза. Чистые, светлые, невинные, будто у ангела… Но сейчас зрачки у девушки расширились. И от нее отчетливо веяло страхом.

— Что ты несешь? — проговорил Артур медленно, прожигая Элизу темным, горящим адским огнем взглядом.

Его пальцы рефлекторно сжались на ее подбородке. Не замечал, что причиняет ей боль. Она дернулась, будто собиралась вырваться из его рук. Второй рукой Артур обвил ее талию и стиснул двумя пальцами, будто показывая: будь осторожнее. Такую можно было переломить вот так, пальцами, как тростинку.

— Куда собралась? На кухню сбежать от меня? Так я не отпускал, — его слова падали как тяжелые камни в пропасть, Элиза сжалась и задрожала еще больше, но он не собирался ее жалеть. — Теперь ты моя. И будешь подчиняться мне, понятно, Элиза? — в его голосе прозвучала чувственная хрипотца помимо мрачной решимости. — В моем доме существуют правила. И первое правило — забыть свою прошлую жизнь. Забудь тех людей, которые продали тебя. Как скотину на убой. Они не родные люди. Они падаль, что следует скормить воронью. Я даже подумываю так сделать.

Его губы прорезала жестокая хищная усмешка. А взгляд устремился куда-то мимо Элизы. Кто она для него сейчас? Несчастная жертва. Его вещь. Его собственность. Артур купил ее не потому, что она была ему нужна. А потому, что ему стало ее жаль. Но что теперь делать с этой запуганной девушкой он не знал. Она выглядела, говорила, как затравленная жертва. А как обращаться с такими, Артур понятия не имел. Вот и застыл в растерянности, глядя на Элизу. Не выпуская ее нежного подбородка из своих сильных тонких пальцев.