— Жалко. И помочь мы им ничем не можем. Даже если у каждой деревушки будем останавливаться и пропаганду вести, чтобы в лес уходили, чтобы татарского плена или погибели избежать, не поверят ведь нам они. Это князья да дружинники, может, знают, что орда сейчас под Козельском стоит, а после его взятия ломанётся разорять всё, что к востоку от Жиздры и Оки, а простой народ даже и не догадывается. Тем более, как ты сам знаешь, князь Черниговский всех вассалов настропалил, что татары пришли только Рязанские да Владимирские земли разорять, а его владений не тронут. Тварь продажная! Вот шороху под Козельском наведём, может, этим кого-то и удастся спасти. Не здесь, так в других местах, на которые у Батыя сил не хватит.

Поутру караван вернулся на дорогу и продолжил движение вдоль правого берега Зуши. Пугнув несколько раз видом боевых машин и рычанием двигателей крестьян из попадавшихся вдоль дороги деревушек, часть которых имела частокол вокруг домишек. Люди — где только готовились землю под посевы пахать, а где уже и начали это делать. Может, даже успеют жито посеять до того, как столкнутся с неотвратимостью судьбы…

Как рассказывал перед походом историк, Мценск после взятия Козельска не пострадал от монголов, его разоряли в более поздние времена. Пожалуй, потому, что эта достаточно крупная по нынешним временам крепость (общая длина стен больше полукилометра) в XIII веке располагается не на восточном, а на западном берегу Зуши, и ордынцы, разделившиеся после завершения сражения, просто не наткнулись на неё ни по пути на восток, ни по дороге в низовья Дона.

Так, вдоль Зуши, а после её устья и вдоль Оки, добрались до Белёва, у которого, снова «проигнорировав» лодочников и паромщиков, и переплыли эту крупную реку, лишь немногим в этом месте уступающую Сосне около Ливнов. А когда ближе к вечеру (после Белёва начались леса, и БМД с прицепами пришлось ещё снизить скорость по дорожкам, воспетым в фильме про гардемаринов — «семь загибов на версту»), когда добрались до Жиздры, стало и воочию видно, чего это вдруг Батый так надолго застрял под Козельском: вся правобережная часть изрезанной старицами поймы выше городка и левобережная ниже него представляла собой настоящее озеро с торчащими из воды деревьями. А огромный лагерь степняков дымился множеством костров западнее осаждённого города. Причём, с опушки ещё голого леса, примыкающего к правобережной пойме, было видно, что никаких штурмов ордынцы не предпринимают, просто разъезжая небольшими отрядами близ городка.

15

— Кто такие?

Оба невысокие, русоволосые, одежда поистрепавшаяся, взгляды напуганные. Да как же не перепугаться, когда сидишь у костерка, что-то готовишь перекусить, а тут из кустов выскакивают какие-то черти с перемазанными рожами, одетые в странные одежды, и крутят тебе руки? Потом, чуть ли не пинками, куда-то гонят, где ещё десяток таких же непонятных людей.

— Овдей да Ваньша. Лодочники мы.

— А лодки ваши где?

— Дык, в кустах лодку спрятали, чтоб татарове не видели.

Татровей, значит, опасаетесь? Это правильно!

Отец и сын, переправили через Жиздру гонца, посланного вящими людьми князя Василька в Белёв с вестью о подходе войск Батыя к Козельску. А когда назад плыть собрались, по берегу Жиздры уже рыскали татарские разъезды. Вот и «зависли» в лесу на правом берегу реки.

— Что про татарское войско ведаете?

Овдей, уже сообразивший, что они с сыном не в руках союзников Орды, соловьём запел.

— Видимо-невидимо их. Обложили город разъездами со всех сторон. И к стенам не подступаются, и никого ни в город, ни из города не пущают. Костров по ту сторону от Козельска — страсть сколько. Мужиков со всей округи согнали деревья рубить да гати класть. Только пока те деревья в дело не пускают, в брёвнах в кучи складывают. Злые те татарове: видели мы с Ваньшей, как тех мужиков не только плетьми лупцуют, а и саблями рубят. Потому и не стали на другой берег возвращаться, хоть очень уж домой хочется. А вы, люди добрые, чьи будете?

Не татарские.

— Князя Курского Юрия Святославича, с Дона-реки пришли на тех татар глянуть.

Развязали мужичков, хлебом, прихваченным из Серой слободы, угостили. Но часовым наказано было присматривать за лодочниками: а вдруг окажутся ордынскими лазутчиками? У монгол широко распространённая практика — включать в своё войско воинов из покорённых народов и земель.

Сразу же, едва палатки поставили да машины замаскировали, принялись оборудовать миномётные позиции, а капитан с Жилиным полезли на деревья с биноклями, рассматривать, что в городе и его окрестностях творится.

Городок небольшой, от силы — метров сто на восемьдесят. Защищён природой неплохо: со всех сторон, кроме юго-восточной, крутые берега Жиздры и речки Другусна, делающей вокруг него широкую петлю. Но и с юго-востока — глубокий овраг, превращённый в широкий ров. В самом узком месте излучины Другусны построена крепость-детинец, а севернее её, на округлом полуострове — посад, имеющий собственную стену-частокол.

От леса, в котором разбили лагерь, до стана ордынцев около трёх километров через частично затопленную пойму Жиздры, саму реку и ещё одну речушку, обозначенную на картах ХХ века как Орденка. Огромный стан, раскинувшийся на несколько квадратных километров. С палатками, шатрами, юртами, вечно дымящимися кострами, пасущимися по округе конями. И подневольных, рубящих деревья по берегам Орденки, тянущих брёвна откуда-то из другого места к тому самому оврагу, рассмотрели. Вот только где находится «концлагерь» для них, так и не поняли.

Перевозчиков, под присмотром бойцов перетащивших небогатый скарб в лагерь «переселенцев из будущего», заранее предупредили, чтобы не пугались, поскольку ночью «будет громко». А едва в батыевой ставке притих шум, и принялись «наводить шороху».

Серия из восьми мин (по четыре из каждого ствола) легла где-то на дальней окраине лагеря. Места попадания было хорошо видно не только по взрывам, но и по разлетающимся головням и каким-то горящим то ли обломкам, то ли кускам тряпья. А спустя полминуты донёсся усиливающийся гул переполошившейся орды, замелькали разжигаемые в кострах факелы.