Он стоял над ней с горящей спичкой, пока она отчаянно пыталась исчезнуть.

— Ты — демон. Жаль, что я вообще встретил тебя. Теперь ты сгоришь.

Когда Женевьева очнулась, она лежала снаружи ворот Энчантры.

Рядом — её чемоданы.

И ни малейшего воспоминания о том, как она сюда попала.

Во рту — горький привкус.

Глава 4. САМОЕ ТЁПЛОЕ ПРИВЕТСТВИЕ

Женевьева села с болезненным стоном, дрожь пробирала до костей, а на языке по-прежнему оставался отвратительный привкус.

— Какого чёрта… — прошептала она, потирая пульсирующие виски.

Обернувшись к воротам, она увидела за ними только пустоту. Но что-то в глубине сознания подсказывало: так быть не должно. Она подалась вперёд, встала на колени и сузила глаза, уставившись на знакомые ягоды, свисающие с решётки.

Вспышкой в голове промелькнуло: как она сорвала одну ягоду, положила её на язык…

Потом — как прошла сквозь прутья и увидела перед собой сияющий особняк, а перед ним — лиственный лабиринт. Мёртвый ворон. Лиса.

Я сошла с ума?

Она глубоко вдохнула, ухватилась за прутья, чтобы подняться —

— и вскрикнула от боли.

Резко отдёрнула руки, прижала их к груди и прошипела сквозь зубы, когда на коже остался жгущий след магии.

И в тот же миг всё всплыло с кристальной ясностью.

Нет, она определённо не сошла с ума.

Был ворон. Лиса. Таинственная фигура… что несла её на руках.

Она резко поднялась, отряхнула платье и чуть не задохнулась от вида — оно было мятое, грязное, в полном беспорядке. Фыркнув, Женевьева схватила чемоданы, решительно подошла к воротам и вновь активировала магию, проходя сквозь серебряные прутья.

И как только оказалась по ту сторону — будто плёнка спала с её глаз. Особняк снова стоял перед ней, во всей своей скрытой роскоши. Вероятно, ягоды сработали как надо: открыли ей правду, но потом, когда её выбросили обратно, попытались стереть память.

— Магия — заноза в заднице, — пробормотала она, оставаясь в бестелесной форме, проходя сквозь внешнюю стену лабиринта. Её шаги не слышались, кусты раздвигались, и вскоре она вышла из зарослей с противоположной стороны, прямо к беломраморным ступеням особняка.

На двустворчатых дверях красовалась та же завитушка в форме буквы S.

Став твёрдой, Женевьева опустила багаж на крыльцо, поднялась на носочки и взялась за серебряный молоток. Тот оказался кольцом из колючих лоз, и шипы больно впились в ладонь, когда она с силой ударила — глухой металлический звук разнёсся по округе.

Прошла минута. Тишина была зловещей. Ни звука. Ни движения.

Но прежде, чем она успела струсить, правая створка с глухим скрипом отворилась.

Женевьева затаила дыхание — воздух зарядился энергией. На пороге возник силуэт и лениво облокотился о косяк, изучая её хищным взглядом. Зрачки — янтарные.

Слишком знакомый цвет.

Он был выше неё на фут с небольшим, а её собственные 165 сантиметров вовсе не считались низким ростом. Взъерошенные чёрные волосы — чуть длиннее, чем принято у мужчин в Новом Орлеане, зачесаны назад, но кое-где сбились в мягкие завитки.

Лицо — правильное, черты резкие: квадратная челюсть, скулы, прямой нос. Возможно, скучноватое на ком-то другом. Но золотое кольцо, продетое сквозь нижнюю губу, и завораживающий взгляд придавали всему этому опасное притяжение.

Он был одет в чёрную рубашку, подчёркивающую фарфоровую кожу, поверх — шёлковый жилет, идеально сидящий на широкой груди. Чёрные брюки с защипами, ремень с ониксовыми камнями, на пальцах — кольца из обсидиана. Тьма исходила от него почти физически, но во всём образе ощущалась намеренная, выверенная элегантность. Не то что у домашних холёных женихов, уверенных, что лень — это стиль. И совсем не тот, кто снился ей в кошмарах — с золотыми волосами и синими глазами.

Ночь и день.

Женевьева отогнала мысли о Фэрроу. Время перестать давать ему аренду в своей голове. Она прочистила горло.

— Здравствуйте, — сказала с яркой улыбкой.

Он молчал, разглядывая её так же пристально, как она его. Её передёрнуло от его взгляда, но она удержала подбородок высоко.

— Меня зовут Женевьева Гримм.

— И? — протянул он. — И что тебе, чёрт возьми, надо?

Не то чтобы она ждала радушного приёма — приехала ведь с опозданием — но его агрессия искренне озадачила.

— Могу я войти? — вежливо спросила она.

— Нет, — отрезал он, негромко, но безапелляционно. — Ещё что-нибудь?