Его глаза определённо посветлели, когда он повернулся и продолжил путь в свою комнату.

— Сарказм тебе не идёт, — крикнула ему в след. И добавила громче: — И тебе надо рассказать мне, откуда у тебя взялся этот шрам через всю спину, и не говори мне, что Атилас не пытался позаботиться о нём для тебя!

— Что это сейчас было? — спросила Моргана. Мне показалось по её голосу, что она улыбалась — ну, или ухмылялась, не суть. — Думала, это был тёмный, хмурый красавчик, но, похоже, ледяной принц тоже в деле.

Я оторвала телефон от уха и уставилась на него, затем поднесла обратно к уху, чтобы спросить:

— В каком таком деле?

— Пэт, думаю, ты нравишься Зеро.

Я снова отодвинула телефон от уха уже подольше, затем расхохоталась.

В ухо очень раздражённо Моргана произнесла:

— Пэт!

— Ничего глупее я в жизни не слышала, — сказала я, прислоняясь к кухонному столику, чтобы удержаться от смеха. — Может, тебе стоит ещё поспать? Думаю, ты слишком устала.

— Пэт, я серьёзно!

Я слегка икнула, и внезапно происходящее показалось мне гораздо менее забавным. Я откашлялась и поспешно встала со скамейки, чтобы удалиться и поговорить по телефону на заднем дворе, где нас никто не мог подслушать.

— Да блин, о чём ты? — спросила я шепотом на всякий случай.

Её голос звучал так убедительно.

— Ты никогда не задумывалась о том, как он смотрит на тебя? И как он всегда заботится о твоей безопасности? Не говоря уже о том, что он прилагает усилия, чтобы выслушать тебя, и дразнит тебя, будучи полуголым, и не говори мне, что он так же ведёт себя с другими.

— Что ты… это самая странная дичь, которую я когда-либо слышала!

— Лучше проверь и убедись, что он думает также, потому что он воспринимает тебя совсем не так, как начальник своего подчиненного. В смысле, я уже давно об этом думаю, но просто…

— Он учится юмору, — сказала я, неловко пожимая плечами. — И он всегда дразнил меня, просто он не делает этого так явно, как другие. Он учится смеяться над людь… над тем, как нормальные люди смеются друг над другом. Это не потому, что он… он влюбился в меня. Как тебе вообще в голову пришло что-то подобное?

— Потому что мне это кажется очевидным, а ты до смешного безразличная. Он даже позволяет тебе оскорблять его и раздражать, потому что знает, что именно так ты проявляешь симпатию.

Я снова рухнула, на этот раз прислонившись к стене дома, мозги кипели, а слов совершенно не хватало.

— Это… нет, — наконец сказала я. — Просто бред.

— В смысле, знаю, он немного старше тебя, но это не значит, что он плохо выглядит, и думаю, ты понимаешь, что он очень скоро состарится, так что… что теперь?

Сначала я не могла прекратить ржать, чтобы ответить ей, но когда мне удалось отдышаться, я сказала со слезинками смеха:

— О да, он определенно быстро стареет! Как восхитительный чеддер! Мы можем не говорить об этом? Странно, я почти уверена, что он дал бы мне по ушам за то, что я вообще подумала о чём-то подобном.

— Ладно, — сказала Моргана, и я была уверена, что её губы, подведённые чёрным, были плотно сжаты. — Но я получу массу удовольствия, когда скажу «я же тебе говорила», когда ты придешь сюда и скажешь, что кое-кто внезапно поцеловал тебя и… хватит ржать, Пэт!

— Твоя косметика въелась в кожу и повредила мозги, — ответила я. — Только так можно всё объяснить.

— Сколько тебе лет? Это я здесь подросток! Если кто и должен вести себя как ребёнок, так это я!

— Восемнадцать, а это значит, что я всё ещё подросток, — указала я. — И не может быть, чтобы Зеро… о, блин, а вот и проблема. Мне пора идти.

— Держу пари, она высокая, хмурая и красивая, — успела сказать Моргана, прежде чем я повесила трубку. В её голосе звучало самодовольство.

Бесило, что это был Джин Ён; он появился из задней двери, как будто вышел меня искать, что, вероятно, так и было. Он, наверное, скоро захочет позавтракать. Хуже всего было то, что моё лицо было красным и напряжённым, и я не могла сказать, было ли это из-за смеха, или из-за ужасного смущения, вызванного появившимися подозрениями Морганы.

Действительно ли это было так? Нет, такого просто не могло быть. Зеро был… Зеро был спиной, за которой можно было стоять, голосом, который делал выговор. Он также был очень решителен в своём предубеждении против людей, даже если сам был наполовину человеком. Он ни за что не унизил бы себя, думая… испытывая симпатию… нет. Это было невозможно.