– Нет, – отвечает Раахош и прижимается губами к моим волосам. – Я не брошу свою пару!

Джорджи тянет ко мне руки.

– Ну же, Лиз.

– Нет! – Я не оставлю его! Я не позволю нас разлучить!

Внезапно наш маленький укромный уголок заполняют люди. Кто-то хватает меня и вырывает из рук Раахоша, я кричу. Раахош ревет, как раненый зверь, завязывается драка, я вижу взмахи рук и ног (не только его), когда он пытается вернуть меня. Охотники удерживают его, и слезы застилают мои глаза в тот момент, когда они выводят моего сопротивляющегося мужчину из пещеры.

– Лиз! – кричит он. – ЛИЗ!

– Раахош! – кричу я в ответ. Я хочу пойти с ним. Отмахиваюсь от людей, держащих меня за руки, и пытаюсь последовать за Раахошем, но Джорджи хватает меня за плечи. Я пытаюсь оттолкнуть ее, но она бросает на меня свирепый взгляд.

– Прекрати, Лиз. Ты делаешь только хуже.

– Вы не можете изгнать его, – протестую я, чувствуя, как подступают дурацкие слезы. – Вы не можете так поступить.

– Он нарушил закон, – тихо говорит Джорджи. – Их не так много, но этот самый серьезный. Подвергнуть опасности женщину здесь – все равно что вынести себе смертный приговор.

– Но изгнание? А как насчет его семьи? Я думала, в этом и был смысл! – я хлопаю себя по груди, где молчит мой паразит. – Вы хотели для меня партнера-пришельца, а теперь забираете его!

– ЛИЗ! – преисполненный боли рев Раахоша эхом отдается в пещерах и стихает. Они уводят его.

Этого просто не может быть. Не может.

Зачем я обрела вторую половинку, если так скоро потеряла ее?

Стоя у входа в племенные пещеры, окидываю взором заснеженную даль. Где-то там, на вершине горного хребта, одинокий силуэт сидит на снегу лицом ко мне. Его плечи опущены в знак поражения, и если присмотреться, то можно разглядеть единственный рог.

Мой бедный Раахош.

Они не позволяют ему приближаться к пещерам. Изгнание есть изгнание, говорят они, здесь ему больше не рады, потому что он не чтит законов. Мне тоже не разрешают выходить, чтобы повидаться с ним. При виде Раахоша мой паразит затягивает грустную песню, и я смахиваю слезы отчаянья.

– Это неправильно, – говорю я Кире, которая стоит рядом. Кто-то обязательно находится рядом со мной или слоняется поблизости. Я никогда не бываю одна, и это сводит с ума. Не успели мы вчера с Раахошем вернуться, как воцарился хаос. Я смотрю на его одинокую фигуру, и к горлу подступает комок. – У него были только хорошие намерения.

– Нет, это не так, – голос Киры нежен, но тверд. Она всегда спокойна и сильна. В ней нет решительности и мужества Джорджи, или моей дерзости, или лучезарности Джози. Кира всегда серьезная и деловая. – Его намерения были эгоистичны, и ты это знаешь.

– Ладно, значит, он придурок, – раздраженно отвечаю я. – Чего ты от меня хочешь? Как бы там ни было, он мой придурок, и я хочу быть с ним.

– Перестань, – успокаивает она, уводя меня в пещеру. – Ты только мучаешь себя, а это не идет тебе на пользу.

– А как насчет него? – я снова сглатываю ком в горле. – Почему никого не волнует, что теперь будет с ним?

– Они рассержены, – Кира обнимает меня за талию и ведет обратно в женскую пещеру. – Потребуется время, чтобы остудить их пыл.

– Меня не волнует их температура до тех пор, пока они передумают, – ворчу я, но позволяю отвести меня к остальным. Женская пещера чем-то напоминает грузовой отсек космического корабля, в который нас поместили маленькие зеленые человечки. Здесь Меган, Джози и Кира. Тиффани помогает Майлак с малышом, и они уже стали лучшими подругами, по словам Киры, несмотря на языковой барьер. Разница только в том, что теперь вместо Джорджи с нами Харлоу – единственная девушка из капсул, которая не нашла отклик.

Ну, ладно-ладно, разница не только в этом. Мы в тепле, сыты, никто не пытается продать нас как скот, и нам не нужно справлять нужду в ведро. Есть теплая вода и мыло, чтобы помыться. Местные нам рады и относятся дружелюбно.

Я должна быть довольна до чертиков.

Вместо этого я расстроена из-за Раахоша. Не понимаю, как люди, которые были так озабочены нашим спариванием, смогли так быстро нас разлучить. Неужели им плевать, что мы любим друг друга, и что у нас будет ребенок? Разве это не было частью их грандиозного плана? Но вот мы снова в пещере, и я с трудом сдерживаю свои эмоции. И пусть Джорджи счастлива, как никогда, а плакса-Ариана перестала рыдать круглые сутки, но если они думают, что со слезами покончено, то они еще ничего не видели.