— Пока нам неизвестно. Почти одновременно прогремел взрыв в здании, в котором, по нашим сведениям, размещены «Зеленые береты». Судя по количеству машин медицинской помощи, потери там существенные.

— То есть там взрывчатка была заложена изначально. Что же тогда произошло на КПП?

Вмешался Ивашутин:

— Леонид Ильич, что-то могло пойти не по плану.

Генсек засомневался:

— Немцы ребята суровые, но стать смертником…

— Скорее всего, бедолага стал им не по собственной инициативе.

— Жестко…

— Пока никто не вызвался объявить себя исполнителем нападения. В Западном Берлине введены беспрецедентные меры безопасности. Граница закрыта, наши также подняты по тревоге, но постоянно на связи с союзниками и властями, чтобы избежать инцидентов. А вот на территории университета уже идет митинг, вызвали полицию.

— Что РАФовцы?

Прудников еле сдержал улыбку. Он был в курсе отношений Штази с леваками. RAF просто ширма для более серьезных дел. Судя по реакции Генсека и начальника ГРУ, они также в курсе.

— Официально осудили насилие, но тут же связали это с тем, что немцы до сих пор находятся в оккупации. Сочувствия убитым не выразили.

— Понятно. Реакция американцев?

— Осуждение теракта и… растерянность. Но у них еще раннее утро, так что преждевременно говорить.

— Вы правы, — Брежнев задумался. — Нам следует как-то выразить свою позицию. Мы против присутствия войск союзников в центре Восточной Германии, но за ненасильственные действия. Думаю, что мне стоит сделать звонок первым?

Генсек оглядел генералов, те молча кивнули и вышли из кабинета.

Их позвали минут через пятнадцать. За это время к ним присоединился Министр Иностранных дел Василий Кузнецов, что ясно давало понять, что звонок в США был задуман заранее. Но это и разъяснимо. Не хватало еще одного «Карибского кризиса»!

— Василий Васильевич, готовьтесь срочно лететь в Вену, там вас будет ждать Дин Раск. Вы должны подготовить мою встречу с Джонсоном, — Брежнев глянул на свои часы, — которая состоится через тридцать часов.

Генералы переглянулись. Лихо! В голову сразу полезли разные дурные мысли. Но внутренняя дисциплина оказалась сильнее. Родина сказала надо — отвечаешь так точно!

— Какие будут указания разведке?

Брежнев повернулся к разведчикам:

— Держать меня в курсе дела, отслеживать реакцию с той стороны и передвижения войск. Завтра на территории ГДР начнутся запланированные ранее учения. Будем отрабатывать действия по отражению воздушного нападения с учетом вьетнамского опыта. В маневрах кроме ННА примут участие войска Польской и Чехословацкой республик.

Дальше объяснять было не надо. Уже в коридоре Прудников подал коллеге из ГРУ условный знак. Им стоило встретиться наедине.

Начальник Внешней разведки пересел к ГРУшнику в узком переулке Китай-города. С некоторых пор по официальным разъездам можно было передвигаться лишь в бронированных ЗИЛах. Но машины были излишне приметными для подобных встреч. Заслонка между водителем и пассажиром ушла вверх.

— Пётр Иванович, можете мне объяснить, что происходит?

— Не более чем вы. Но и вас, похоже, не уведомили. Что вполне в духе позиции Самого.

— Операция так засекречена?

— И проводится чужими руками. Это даже не Штази, если вы об этом.

Прудников задумался:

— Идет давление на американцев?

— Ильичу нужен Берлин. Но как часть чего-то большего.

— То есть вы точно не знаете?

Ивашутин некоторое время смотрел в окно, затем вздохнул. И в его вздохе для начальника КВР было больше информации, чем в долгом разговоре. Он замер в ожидании.

— Иногда понимаешь, что лучше лишнего не знать. Здесь же… тайна, о которой стоит помалкивать.

— Понимаю.

— Не все, Михаил Сидорович. Но скажу только одно: Леонида Ильича нам надо беречь, как самое святое, что у нас есть. Пылинки сдувать. Я жизнь ради этого готов положить.

Взгляд военного разведчика буквально пронизывал насквозь. И это была не просто откровенность. Внезапно по спине Прудникова прошла струйка холодного пота. Вот оно что!

В памяти всплыл разговор двухнедельной давности. К нему напросился на прием один из заместителей отдела по Европе, старый чекист со славным, но туманным прошлым.