— Среди захваченных русских «самоходок» есть одна, не переделанная, а изготовленная на шасси их неплохого танка Т-50, который выпускают в Петербурге. Хорошая машина с прекрасным бронированием, что держит бронебойные снаряды 37 мм пушек. Но сейчас русские остановили производство этого танка, поняв, что «легким» панцерам на поле боя, насыщенном противотанковыми средствами делать нечего. Они усилили подвеску, чуть расширив корпус для установки «оттера», вместо башни установили рубку, с лобовой броней в 6 см, с плитой под большим наклоном. С бортов вдвое тоньше, но там тоже наклон имеется — защита превосходит даже наши StuG-III, хотя по весу на три тонны легче. Проходимость и подвижность выше — поставили бензиновый двигатель с мощностью в полтора раза большей. И получилось идеальное штурмовое орудие, которое причинит нам немало проблем на поле боя, так как способно не только бороться с танками, но и с пехотой, а по лобовой броне не уступает их новой «тридцатьчетверке». Наше счастье, что их только начали делать в Петербурге, там недавно и был захвачен этот образец. Но как только их начнут делать больше, у наших танкистов и пехотинцев появятся большие проблемы, я их предчувствую.

— Я ее вижу, Гейнц — выходит, нам следует опасаться русского «штуга». Отправленный мной в отставку фельдмаршал Лееб сделал большую ошибку, что не заблокировал Петербург с его заводами, а Геринг не разбомбил их — нам была нужна тогда авиация под Москвой. Но сейчас мы имеем возможность исправить эту ошибку, одновременно деблокировав «крепость Демянск». Думаю, мы возьмем убедительный реванш.

Гудериан ничего не сказал, но внутренне поморщился — он знал, что на помощь 16-й армии выделили один танковый корпус, теперь усилили его вторым. И хотя упорное сопротивление русских грозило серьезными потерями, тем не менее, освободить окруженные войска являлось первостепенной задачей, к тому же убедительным реваншем за зимнюю кампанию. Петербург нужно было заблокировать — промышленность города внушала беспокойство, к тому же от линии фронта было для большевиков легко дотянуться до Риги. Да и весь фронт внушал опасения — он как бы нависал над двумя группами армий, ослабленных в ходе зимней кампании.

— Так что вы конкретно предлагаете, Гейнц?

— Убрать в приказе одно лишнее слово, которое поставили, игнорируя первоначальный текст и смысл. Там генерал-инспектору панцерваффе подчинялись не только все танки, но и штурмовые орудия. Но перед ними кто-то с умыслом добавил «тяжелые», таковых у нас нет. Сами StuG-III считаются по своей массе в вермахте только «средними» машинами. Потому с помощью ловкой казуистики у меня их вывели из подчинения. Предлагаю сделать поправку, и убрать это вписанное без вашего ведома слово. Оно извратило весь смысл той части приказа, где идет речь о штурмовых орудиях.

— Я понимаю ваше желание, Гейнц, но штурмовые орудия настоятельно требуются нашей пехоте.

— Потому не стоит трогать машины на базе «тройки», следует поступить как русские. В «протекторате» делается неплохой легкий танк, почему бы на его базе не создать столь нужный для инфантерии «штуг». Нужно только немного увеличить массу и ширину танка — и такие работы, как мне известно, уже ведутся, и нам нужно их только ускорить…

Каких только видов хорошей и качественной бронетехники не было создано трудолюбивыми работниками «протектората Богемия и Моравия» на базе этого маленького чешского легкого танка. И выпускались они в больших количествах, нанеся Красной армии и войскам союзников немало ущерба. Можно сказать что поставки подобных машин был своего рода ленд-лиз для Германии, который численно превышал поставки тех же британцев в СССР. Чехи старались помогать рейху как могли — каждый месяц отправляли на фронт даже не десятки, счет пошел на сотни бронированных машин…

— Слишком большие потери за пару месяцев не восстановить, какие бы усилия не прикладывались. Тут через голову не прыгнешь, из первого месяца беременности в девятый не перескочишь. Так что начистят нам морду этим летом, знать бы точно, где именно?

Наедине со Ждановым Григорий Иванович всегда говорил о «наболевшем», ничего не скрывая из одолевавших его сомнений. Будучи единомышленниками, они сейчас вдвоем одно дело вершили, какие тут могут быть тайны по отдельности. Вроде одни проблемы решили, но в тоже время другие подкатывали, да такие, что ум за разум порой заходил.

— История ведь для нас гораздо лучше сложилась, чем в твоей реальности — Ленинград не в блокаде, из Москвы даже эвакуацию не проводили, все предприятия работают. Ты же сам говорил мне не раз что выпуск военной продукции намного больше, а сама армия сейчас гораздо сильнее, и не в том состоянии пребывает, о котором ты рассказывал не раз. Да и сам я могу сравнивать то, что было в августе, и сейчас в мае, спустя девять месяцев. Достаточно на карту посмотреть, то, что было, и то, что есть.

Жданов говорил рассудочно, спокойным тоном, как всегда. Но при этом негромко — хотя подслушивания они не опасались, но жили по поговорке — «береженого бог бережет», мало ли что.

— То, да не то, Андрей. Положение иное, а вот люди те же самые остались. И хотя знаешь прекрасно, кто как себя в войне проявит, но в своем нынешнем состоянии, без полученного опыта и знаний, никто из них выше головы не прыгнет. Да, ошибок совершают меньше, но делают, мучительно медленно накапливается этот самый опыт, хотя не переплачивают за него, что радует. Да и время мы кое-как отыграли, если бы полный откат произошел, было бы многократно труднее, а так вовремя спохватились.

— Я так понимаю, ты о корпусном управлении говоришь, и о серьезном сокращении армий? Но это прекрасно понимали, откат, как ты говоришь, произошел потому, что прошлым летом потеряли массу людей и вооружений. Теперь промышленность многое компенсируют, к тому же идут поставки от союзников, и в той же авиации это чувствуется. У нас полдюжины истребительных полков на «кертиссах» и «харикейнах» летают, да свои И-185 почти целиком именно на наши флоты и фронты поступают.

— Восстановили корпуса быстро, это плюс немаловажный, только они вроде «чистилища» стали — справился, в заместители командарма пройдешь, а нет, так в комдивах окажешься, — маршал усмехнулся, но голос прозвучал жестко. — Все же три десятка генералов, что нормально армиями командовать могут, отобрать гораздо легче, чем на вдвое большее число должностей. Также как на шесть фронтов вместо десяти — случайных людей на них нет, вопрос только в том, как справляться будут, если немцы хорошо надавят. А это произойдет — им иначе никак, не станут же «позиционное сидение», они в своих силах вполне уверены. К тому же если история нам «подыграла», то это не означает, что она противнику также не станет «козыри сдавать». Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду?