Все должно было быть не так!

Зарывшись ладонями в волосы, она выла раненой волчицей и проклинала всех на свете. Глеба, который повел себя как конченый козел, его сучью жену, спутавшую ей все карты, дур-подруг, Ирму, которая не могла подогнать нормального мужика, родителей, родивших ее не в столичном богатом доме, а в убогой двушке в Зажопинске!

— Уроды! Вы все уроды! — выла она, забыв, что дома находилась не одна.

В ответ на ее вопли ребенок снова проснулся и заорал. Наверняка, опять обделался!

Содрогаясь от рыданий, Ольга пошла к нему. Достала из кроватки, переодела, накормила и снова уложила. Все это время слезы градом катились по ее щекам.

Все! С нее достаточно!

Едва Гордей заснул, она снова выскочила на кухню и, прикрыв за собой дверь, начала названивать Прохорову.

Он не отвечал. Сколько бы она ни бомбила его звонками, этот козел так и не соизволил поднять трубку.

Тогда она начала писать. В гневе накатала сообщение на двадцать строчек, но случайно ткнула не туда, куда надо, и все удалила. Чуть не завизжала от злости. В итоге пришлось набирать заново.

Почему я одна должна сидеть с твоим ребенком?! Я не нанималась! Приезжай и занимайся с ним сам! Немедленно!

Спустя минуту телефон тренькнул входящим. Ольга ткнула на значок мессенджера и обнаружила возмутительное:

Твой выбор – твоя ответственность.

Что? Ее ответственность? Да какого хрена?!

Сам заделал и в кусты? А мне теперь отдуваться?

У нее слов цензурных не было, чтобы охарактеризовать эту ситуацию, а Прохоров как ни в чем не бывало продолжал добивать:

Я не просил тебя рожать.

Ее затрясло:

Да какая разница, просил или не просил. Я родила, так что будь добр выполняй свои обязанности!

На это он не ответил.

— Сука, сука, сука! — Ольгу просто разрывало на ошмётки от такого расклада.

Да как он смел!

Она еще много ему писала. Сидела на кухне и строчила одно послание за другим, но все они уходили в пустоту.

Под конец, выбившись из сил, она отправила:

Ну, хоть денег пришли! Иначе я привезу его к твоему порогу и оставлю! Пусть жена твоя с ним возится.

Когда пришло уведомление о том, что на ее карту упало аж десять тысяч рублей, Ольга чуть со всей дури не швырнула мобильник в стену.

Он издевался, да? Десять тысяч?! Всего?! Да тут в двадцать раз больше – и то недостаточно будет!

Ответить не успела, Прохоров сам написал:

На этом все. Жди алиментов.

Все? Все?! Он совсем там охренел что ли?

Я тебя по судам затаскаю!

Без проблем. Присылай дату и время.

Козел непробиваемый! Наверняка сука эта старая рядом с ним сидела и науськивала! Сама-то сытая, в достатке, на машинах, в дорогой одежде. Скорее удавится, чем позволит мужу хоть копейку на сторону отправить.

Ну ничего… Они еще попляшут. Суд всегда на стороне матери и ребенка. И сколько бы они не пытались соскочить – правосудие восторжествует. И какими-то там задрипанными алиментами она не обойдется! Пусть раскошеливаются по полной!

В комнате снова начал кукситься сын. Кто бы знал, как раздражало это его недовольное кряхтение. И что самое страшное – конца и края этому не было видно. Сколько теперь придется торчать рядом с ним? Год? Два? Когда их там берут в сад?

Стоило Ольге представить свою жизнь на привязи, возле кучи грязных подгузников, и нескончаемые бессонные ночи, как снова началась истерика.

Ну уж нет…

Одна она в этом барахтаться не собиралась.

Наплевав на прежние планы, которые все равно ни черта не сбывались, она снова схватилась за телефон и в этот раз набрала номер матери.

— Здравствуй, Оленька, — почти тут же раздался в трубке родной голос.

— Мам, — простонала она в трубку. Ей даже не пришлось притворяться и выдавливать из себя рыдания – слезы и без того текли по щекам, — мамочка…

Та сразу всполошилась:

— Что случилось? Ты заболела?