— И это для твоей матери не причина кончать с собой?

— Нет, наоборот. Она бы не возражала, если б он наложил на себя руки. Они разошлись и судятся.

Мартин хотел обсудить с Богумилом кое-что важное, насчет Jubilee Project, однако отложил на потом, когда они вернутся в контору, сейчас ему казалось, что он, именно он, должен как-нибудь развеселить именно его, именно Богумила. Он поднял бокал, сказал:

— Могу тебя утешить. Вспомни Хермана ван Ромпёя!

Богумил вопросительно посмотрел на него.

— Ты только представь себе: ван Ромпёй был председателем Европейского совета, то есть президентом Евросоюза, его сестра — председатель у бельгийских маоистов, а брат — полномочный представитель бельгийских националистов, закоренелый фламандский сепаратист. Я сам читал в газете: семейство встречается всего один раз в год — на Рождество!

Богумил, который как раз отпил глоток вина, поперхнулся:

— На Рождество! Президент Европы, националист и маоистка!

— И поют «Тихую ночь»!

— «Тихую ночь»! Ха-ха-ха! Неужели правда?

— Да. Вроде. Я читал. В «Морген» была большая статья.

Богумил рассмеялся:

— Давай еще по бокальчику!

Когда они возвращались в контору, демонстрация уже кончилась, они шли через Шуман между заградительными решетками мимо куч навоза, которые лопатами грузили в муниципальные мусороуборочные машины. Кругом вонища. Солнце смеялось.

На обратном пути Богумил был молчалив и задумчив. В лифте он сказал:

— Я отменю пятничный перелет. Не поеду на свадьбу, не хочу быть рядом с Кветославом Ганкой на фото, которое потом напечатают в «Блеске».

— А твоя мамаша?

— Скажу ей, что приеду на Рождество. — Он легонько ткнул Мартина кулаком в плечо и ухмыльнулся: — «Тихая ночь»!

Спустя полчаса Мартин, Богумил и Кассандра сидели в комнате для совещаний, вносили коррективы в подготовительную работу над Jubilee Project. В замечаниях по документу Мартина Ксено указала, что надо выяснить, сколько преследовавшихся и жертв Холокоста ныне еще живы. Существует ли централизованная база данных по уцелевшим в концентрационных лагерях и лагерях смерти? Сколько их проживает в Европе, сколько в Израиле, США или где-то еще? Есть ли учреждение, которое как официальное представительство уцелевших может стать партнером по сотрудничеству в организации торжества?

— Это нужно знать, чтобы решить, в самом ли деле можно пригласить в Брюссель всех уцелевших в Холокосте или хотя бы реально представительную группу?

— Мы очень удивились, — сказал Богумил. — Ожидали, конечно, что существует централизованная база данных об уцелевших в Холокосте. Но мы ее не нашли.

Кассандра:

— Учреждения, куда мы обращались за информацией, нам не ответили. Например, Яд Вашем [126] . Молчок. На повторный запрос ответ в конце концов пришел, но, по сути, опять-таки не ответ, вот, прошу вас: ваш мейл направлен ответственному сотруднику. Дальше снова несколько дней никакой реакции. Я написала еще раз, с просьбой сообщить мне имя и электронный адрес означенного сотрудника, чтобы я могла установить с ним прямой контакт. Молчок. До сих пор. Затем Центр Визенталя [127] в Лос-Анджелесе — тоже безуспешно. На повторный запрос нам сообщили, что документация касательно жертв Шоа, то есть Холокоста, не входит в компетенцию Центра Визенталя. У них есть только список еще живущих нацистских преступников, он опубликован на их сайте, но списком живых жертв Шоа они не располагают. Нам следует обратиться в Яд Вашем. Мы переслали этот мейл в Яд Вашем, с повторной просьбой об информации — ответа нет. Написали во все мемориалы, в Освенцим, Берген-Бельзен, Бухенвальд, Маутхаузен и так далее, но ответ пришел только из Маутхаузена.

— И что написали из Маутхаузена?

— Вот: у них есть только список уцелевших в Маутхаузене, да и то неполный, что объясняется хаосом после освобождения в мае сорок пятого. Уцелевшие, которые могли немедля покинуть лагерь, обращались за помощью и за документами в разные ведомства и учреждения, иначе говоря, все происходило децентрализованно. А из неполной базы данных, какой располагает мемориал Маутхаузен, визуализирована лишь малая часть, да и тут полной уверенности нет. Людей, адреса которых у них имеются, они каждый год приглашают на Праздник освобождения. Те, что годами не откликаются на приглашение, вероятно, скончались или же просто переехали. Директор мемориала Маутхаузен опять же направил нас — удивительное дело! — в Яд Вашем, но еще и в Фонд Шоа Стивена Спилберга. Любопытный отсыл! А в приложении они прислали текст маутхаузенской клятвы, напоминая нам, Комиссии, что на нее ссылается Римский договор. Директор написал… секунду, ага, нашел: Лозунг «Освенцим не повторится никогда!» сомнителен, потому что ставит во главу угла один лагерь, то есть, по сути, вводит иерархию лагерей, а клятва Маутхаузена универсальна, потому-то она и стоит у истоков проекта европейского единения, хотя сегодня об этом уже не услышишь.

Мартин кивнул:

— Так ведь именно по этой причине мы… — Он осекся, потом продолжил: — Мы используем Освенцим как шифр, но, в сущности, он правильно понял нашу идею. Кстати, Спилбергу ты написал?

— Да.

— Ответа нет?

— Есть. Короткий и четкий. Существует только список уцелевших, которые изъявили готовность рассказать историю своей жизни перед камерой. Но им неизвестно ни сколько всего жертв Шоа еще живы, ни даже число поныне живущих свидетелей-информантов. И снимали они тех, кто добровольно согласился. Архив находится в свободном доступе. Подробности можно узнать в…

— Яд Вашем.

— Точно. Иными словами, нам так ничего и не известно.

— В самом деле странно, — сказал Мартин. — С ума сойти. Нацисты заносили каждого депортированного в концлагерь в списки, с именами, личными данными, датой рождения, профессией, последним адресом проживания, нумеровали их, постоянно пересчитывали, убитых аккуратно вычеркивали из списков… а после освобождения все растворяется в воздухе…

— Нацистская бюрократия!

— Но вся бюрократия вообще? Надо было всех переписать, чтобы…