У него был адрес.

Чужие люди научили его гордости и силе сопротивления. Любили его как родного. Когда в конце концов кто-то его выдал, времени оказалось недостаточно, чтобы убить молодого сильного парня работой. Ему повезло. Несчастье, счастье в несчастье, несчастье, опять счастье в несчастье.

Он не нашел тот адрес. Сидя в автобусе, обнаружил, что в карманах пусто. Придется вспоминать. Надо найти дорогу, вспомнить ее, узнать. Он застонал. Надо вспомнить. Но в голове лишь черная дыра. Он посмотрел в окно. То, что тянулось там, не было воспоминанием. Ни дорожного указателя, ничего, за что могла бы зацепиться память. Фасады.

Ничего уже не было. Дверцы автобуса открывались и закрывались. Автобус снова, покачиваясь, катил меж фасадами. Дверцы открывались и закрывались. Вот и все.

Дверь вагона рывком распахнули. Чей-то голос крикнул:

— Давайте! Прыгайте!

Дверцы автобуса открылись. Останься! Ты навлечешь на нас беду!

Де Вринд выскочил из автобуса. Едва не упал. Человек на остановке поймал его.

Беги! По вот этому адресу…

Де Вринд огляделся, увидел людей, спешащих вниз по улице, пошел следом. Где он находится? Перед черной дырой. Краткий миг узнавания: станция метро «Малбек». Это ему что-то говорило. Но что? Он вошел в метро, спустился по лестнице. Ему необходимо узнать дорогу. Выйдя на платформу, он подумал: вот она, та дорога.

Еще одна минута.

Человек с сумкой. Женщина, которая писала сообщение на смартфоне. Мужчина с чемоданом. Подошел поезд, остановился. Двери открылись. В открытых дверях он увидел ребенка, который держался за руку матери. Выскочив из вагона, ребенок вырвал руку.

И тут грянул взрыв.

Когда сестра Жозефина вместе с месье Юго, управляющим «Maison Hanssens», освобождала комнату де Вринда, она нашла листок бумаги, где были столбиком записаны имена.

Месье Юго бросил три рубашки в упаковочную коробку, сказал:

— Не больно-то много вещей.

Сестра Жозефина кивнула. Все имена на листке были зачеркнуты.

— Тех, у кого много вещей, по пальцам перечтешь, — сказал Юго. — Восемь лет я работаю в этом доме и до сих пор удивляюсь, как мало в итоге остается от человека.

— Да, — сказала Жозефина. Села, с удивлением глядя на листок. В конце списка зачеркнутых имен Давид де Вринд написал свое собственное.

— У него красивые носовые платки, с монограммой, — сказал Юго, бросая носовые платки в коробку.

Только имя самого Давида де Вринда не было зачеркнуто.

— А костюмы-то какие шикарные! Вправду высший класс! В помощи для бездомных обрадуются. Хотя, если просить милостыню в этаком костюме, ни цента не получишь. Человеку в таком костюме, — он поднял повыше твидовый костюм де Вринда, — помогать никто не станет.

Жозефина предпочла бы, чтобы он помолчал. Она ничего не говорила. На столике перед нею лежала шариковая ручка. Она взяла ее, держа как нож.

— Чем он, собственно, занимался в жизни? — спросил месье Юго. — Был важной шишкой? Политиком или солидным чиновником? Я имею в виду… ведь его похороны организует Комиссия.

«Тихие похороны целой эпохи», — подумала Жозефина.

— Чего тут, на мой взгляд, недостает, так это классических вещей, — сказал месье Юго, — фотоальбомов, карманных ежедневников, дневников. Весьма необычно. У него ничего такого нет, даже фотоальбома нет, а ведь они есть у каждого, — сказал он, бросая в коробку растяжки для обуви.

Жозефина спросила себя, как поступить с этим списком имен. Бросить в коробку? Или в мусорную корзину? Зачеркнуть и имя Давида де Вринда? Он этого хотел? Оттого и положил листок на столик, вместе с шариковой ручкой? Чтобы она потом…

Месье Юго бросил в пластиковый пакет зубную щетку, зубную пасту, маникюрные ножницы, дезодорант и бритву, а пакет отправил в коробку.

— Полной коробка не будет, — сказал он.

Жуткая смерть, думала Жозефина. Как нарочно, де Вринд в этом теракте… С другой стороны, что значит «как нарочно»? Любой. Все, кто не ко времени… все… двадцать погибших, сто тридцать тяжелораненых.

Она сложила листок с именами, сунула в карман своего белого халата, хлопнула по карману ладонью и подумала: пока его имя не зачеркнуто, он…

— Вот и все, — сказал месье Юго.

Для редакции газеты «Метро» протест защитников животных неожиданностью не стал. Курт ван дер Коот предупреждал их, прежде чем начал свою серию. Главный редактор только рассмеялся: «Протест радикалов лишь укрепляет связь газеты с читателями».

Удивительно только, как поздно дело дошло до протеста. Лишь недели спустя, после статьи в «Суар», которая ополчилась на «Метро» и на сенсационный журнализм бесплатной газеты.