Я не хочу быть с тобой, потому что только научилась жить без тебя.

Я не хочу быть с тобой, потому что, когда ты исчез из моей жизни, я потеряла частичку себя.

Я не хочу быть с тобой, потому что у меня больше нет сил тебя любить.

– Попробовать что? Спать вместе?

– Ты понимаешь, что именно попробовать, Эми.

– Нет. Тебе пора, – выдыхаю я.

– Эми…

– Я не доверяю тебе. И не хочу отношений. Всё, что я могу предложить тебе, – секс. Никаких эмоций, просто выброс гормонов радости.

Или что там вырабатывается, когда кончаешь.

– Просто секс.

– Просто секс, – подтверждаю я, надеясь, что он будет упертым и откажется от моего предложения. Ведь если быть честной, лучше мне не заниматься с ним сексом, учитывая то, как я пытаюсь совладать с собственными чувствами последние полчаса.

– Ладно, – вдруг соглашается он, и я в очередной раз говорю себе, что больше никогда не прикоснусь к текиле.

Вы знали, что при влюбленности серотонин вырабатывается в меньшем количестве, чем при поедании шоколада?

Я тоже не знал. Но теперь я точно знаю, что уровень серотонина в моем организме после встречи с Эммелин по ощущениям равен всем съеденным шоколадкам за всю мою жизнь.

Секс с ней был нереален. Горячее, чем в мечтах. Лучше, чем в мыслях.

Она была невероятна. Ее тело, ее стоны, ее горящие глаза.

Это было… гораздо лучше, чем хорошо. Это было великолепно.

Я не предполагал, что моя первая же после возвращения на остров рабочая смена в баре закончится встречей с ней. И уж точно не планировал, что мы займемся сексом. Кроме того, я был уверен, что она ненавидит меня за то, что три года назад я исчез из ее жизни, а потому чертовски удивился, когда она сама подошла ко мне в баре.

Но… это было лучшее стечение обстоятельств в моей жизни.

И меня не мучает совесть, что я переспал с ней вместо того, чтобы начать все цивилизованно. Судя по ее реакции этим утром, если бы я пригласил ее на свидание, она бы послала меня куда-нибудь далеко. Например, в задницу кита. И да, она у него есть.

Так что хорошо, что мы переспали. Плохо, что она, кажется, жалеет.

Но я принял ее условие. Чисто секс, и ничего больше. Хоть и считаю это полным бредом. Что мне еще остается?

Остается верить, что ежедневный секс рано или поздно приведет к чувствам. Я надеюсь на это, ведь с того самого момента, как я вышел из ее бунгало около трех часов назад, я не перестаю думать о том, что хочу в ее постель снова. Но не только в постель.

Мне нужно больше.

Гораздо больше, чем несколько оргазмов с ней.

Точнее – я хочу видеть ее рядом с собой по жизни, и лишь потом наслаждаться ее оргазмами. Удивительно, но все эти три года в разлуке я все еще производил в памяти, как она смеется. И клянусь, порой мне казалось, что я помню даже ее запах. Эми совсем не изменилась: такая же громкая, искренняя и чертовски забавная. Я думал, мои чувства к ней прошли, ведь я не был дома три года. Но едва заметил ее в толпе, мое сердце вновь забилось чаще. Оно перекачивало кровь с такой скоростью, что клапаны могли не выдержать. Так было всегда: когда речь шла об Эммелин, я был близок к гипоксии. И за три года это не изменилось.

Я все еще по уши в нее влюблен.

И я сделаю все для того, чтобы начинать каждое утро в постели Эммелин Ричардсон. Желательно – в ее объятиях. Ведь это рецепт моего идеального утра. И раз Эми согласна только на секс, я притворюсь, что меня это устраивает, но при этом сделаю все возможное, чтобы влюбить ее в себя снова.

Она нужна мне.

– Ты меня слушаешь, Макс? – доносится до меня голос отца.

Твою мать. Он что, все это время что-то говорил?

Поворачиваюсь к нему и встречаюсь с недовольным выражением его лица. Мы с отцом не виделись около полугода, с его последнего приезда к нам в Сидней. Его волосы за это время стали совсем седыми, в уголках глаз появились морщинки, а взгляд совсем потух. Инфаркт ударил по нему сильнее, чем я думал. И на мгновение я испытываю за это чувство вины.

– Ты сам не свой сегодня. Что с тобой?

– Перебрал вчера на вечеринке, – прочистив горло, почти не лгу я.

– Ты в бар работать устроился или веселиться?

– Одно другому не мешает.

– Иди проспись.

– Я в норме, пап.

– А по тебе не скажешь, – фыркает он. – Слабак. Вот я в твои годы мог зажигать до самого утра.

– Не слушай его, Макс! – кричит стоящая в ангаре мама. – В твои годы он не знал, что такое «зажигать», ведь у него уже было трое детей.

– Ты просто пропускала все наши ночные вечеринки с памперсами и присыпками, потому что я давал тебе возможность поспать, – ерничает отец.