Он всё таки был прав. Чуть ли не ежедневно можно было стать свидетелем издевательств над меньшинствами со стороны эндеков - не очень молодых тупоголовых, которые взяли монополию на польский патриотизм. Они ненавидели каждого, кто был непохожий на них, вели себя так, словно город принадлежал им.

Свою деятельность они начали несколько лет тому назад с надписей на стенах: «Bij Zyda». [3] А этим летом они ворвались в Государственный университет и избили украинских студентов. Среди них был и мой дядя Михаил, младший брат матери. Опасаясь за свою жизнь, он убежал из Польши в Германию.

Впрочем, с начала этого лета эндеки немного забыли про евреев и украинцев, направив свою злость против немцев, или «швабов», как их называл польский простолюдин.

По городу распространялись тревожные слухи. Их можно было услышать везде - на базаре, в парикмахерской, даже в церкви. Бульварная пресса обсасывает и раздувает их, как может. Вот, например, несколько дней тому в «Dzienniku Wieczornym» опубликовали статью под заголовком «Скоро война! Гитлер готовит нападение на Польшу!». Безоблачное спокойствие июльских вечеров нарушили пронзительные выкрики продавцов газет: «Сенсация! Экстренный выпуск! Скоро война!».

Нашу хозяйку пани Шебець, которая жить не может без вечерних газет, действительно волнуют все эти слухи о войне. Подростком ее захватил водоворот Первой мировой войны. Наверно, это были не самые лучшие времена, потому что вспоминая их, она говорит только одно: «Это было страшно, ужасно, бесконечный ужас- москали убивали, насиловали, грабили».

Я никогда не читаю вечерних газет, так как пан Коваль говорит, что они подходят только разочарованным в жизни панночкам. Но однажды, когда его не было дома, я обратил внимание, что пани Шебець оставила газету на столе веранды и не смог удержать своё любопытство. Там была статья с огромным заголовком про предсказания какой-то Агнешки Пилч, ясновидящей, которая еще десять лет назад предвидела войну.

Она говорила о том, что грядет насилие и ужас, про адские огни в лагерях, ограждённых колючей проволокой, про сожжённые трупы, про кровожадных духов, которые вселились в Гитлера и принуждают его напасть на государство красной пятиконечной звезды.

Склонная к сенсационности и зависимая от неё, пани Шебець получила глубокое впечатление предсказанием Агнешки. Мне все эти слухи и пророчества относительно войны казались с одной стороны ужасными, а с другой - просто смешными. Для меня войны были чем-то абстрактным - они существовали только в книжках по истории. К тому же, принимая во внимание их обильное количество на страницах учебников, они казались мене вполне нормальным, неизбежным явлением. Без войн, говорил наш учитель, не было бы ни истории, ни движения вперёд. Войны приносили изменения, вместе с ними что-то новое, непонятно другое. Вот это таинственное «что-то» и интриговало меня.

На моё воображение о войне оказало влияние и то, что я слыхал про неё ещё маленьким. Ребёнком, еще перед учёбой в начальной школе в Яворе, я часто слушал воспоминания деда, бабы и матери про то, как они прожили в период Первой мировой. Я не всё понимал из этих разговоров, но видел, какими важными и напряжёнными становились их лица, как они снижали голоса, словно говорили про что-то, не предназначенное для моих ушей, или же неприличное или страшное.

Только при разговоре о Волке, нашем огромном лохматом псе, их лица прояснялись. Эти рассказы мне не только разрешали слушать, но даже понуждали к этому.

Во время Первой мировой войны мой дед был вынужден убежать из дома с родственниками, в связи с наступлением австро-венгерской армии. Венгерские гусарские отряды этой армии славились тем, что без малейших угрызений совести вешали сторонников других королей или несоответствующих богов, мстили за страдания своих предков, которые причинили им в древности. Озабоченностью моего деда была приязнь не к тому правителю. Он был русофилом, лояльным российскому царю. Это было бы причиной гусарам повесить его на ветке старой, толстой липы, которая росла вблизи нашего дома.

Поэтому мой дед торопливо рассадил жену, пять сыновей, четыре дочки и Волка на две телеги и пустился беженцем в нелёгкое путешествие на северо-восток, под крыло российской армии, которая отступала. Чтобы не умереть с голоду, он взял с собой ещё две коровы.

Преодолев сотни километров болотистых дорог, останавливаясь только для того чтобы набрать воды и выпасти коней и коров, он очутился между австрийской и российской линиями фронта вблизи Киева. Среди всего этого беспорядка потерялся пёс - то ли заблудился, а вероятнее всего, погиб в перестрелке.

В конце-концов, военная фортуна улыбнулась россиянам, и австро-венгры были вынуждены торопливо отступить. Мой отец целый и невредимый с роднёй вернулся в родное село. Среди потерь были Волк, одна телега и два коня, один из которых сдох с голода, а второго убило шальной пулей. Одну корову привели назад, а вторую вынуждены были заколоть в дороге, чтобы выжить самим.

Вернувшись, увидел, что его дом сожгли. Однако со своими пятью сыновьями он без особых проблем отстроил его. Жизнь поворачивалась в обыкновенную колею. Всем не хватало Волка, а наиболее моей маме, потому что, как она говорила, он особенно любил её. Прошёл год и про собаку, хотя совсем не забыли, но, уже и не вспоминали.