Он по-настоящему растерялся от моих изощренных ругательств.

– Я могу объяснить. Пожалуйста. Позволь мне объяснить.

– Хорошо. Валяй.

Карсон, похоже, ошеломлен моей резкостью.

– Прямо здесь?

Вокруг нас уже собралась небольшая толпа. Не знаю, очерствела ли я так после нескольких ритуалов общественного порицания за последний месяц, но мне уже все равно, кто за нами наблюдает.

– Почему нет? Ты же, скорее всего, снова продашь свою историю, и эти люди все равно узнают все до мельчайших подробностей, так что мне публика не мешает.

Он морщится, и в его взгляде столько боли, будто я ударила его по почкам.

– Я не продавал тебя. Даю слово. Ты должна мне поверить.

– Нет? А как газета Enquirer получила те скриншоты? – Я срываюсь на крик, и в коридоре становится тише, чем когда-либо, и мои слова отлетают эхом от шкафчиков.

– Это был не я, хорошо? – почти шепчет он. – Как я уже сказал, кто-то, должно быть, взломал мой телефон и подставил меня, чтобы по-быстрому срубить денег. Я не такой, Иззи. Я бы не поступил так с тобой. Или с Аджитой. Никогда.

Он сжимает кулаки и не отводит взгляд – отчаянно хочет, чтобы я ему поверила. И как человек, кому тоже недавно взломали телефон и выставили его содержимое на всеобщее обозрение, я знаю: подобное может произойти даже в крошечной, беспонтовой старшей школе.

Я помню, как он вел себя после создания блога. Карсон не стал относиться ко мне по-другому, не разговаривал со мной с пренебрежением. Он был милым, любезным и приободрял меня. А как он вел себя со своей мамой, и братьями, и сестрами? Парень, который так заботится о своей семье, не стал бы разрушать мою жизнь.

И мне очень, очень хочется ему поверить. Потому что мой список людей, которых нельзя назвать полными придурками, чертовски короток.

– И ты знаешь, что я никогда не назвал бы тебя шлюхой, – через минуту добавляет он, не дождавшись от меня ни слова. – Даже если бы они заплатили мне миллион долларов.

– Ну, это просто глупо, Карсон, – ухмыляюсь я. – Миллион долларов решил бы и твои и мои финансовые проблемы навсегда. Я бы позволила тебе выбить слово «шлюха» на моей ягодице за миллион долларов.

– Это можно устроить! – издевается кто-то в нескольких метрах от нас.

– Твою мать, давайте скинемся на это! – выкрикивает кто-то еще.

Все смеются.

Поэтому следующие слова я говорю тише:

– Ты не заступился за меня.

– Что? – переспрашивает он так же тихо. Он делает шаг вперед, сокращая расстояние между нами. И при этом выглядит так, словно собирается взять мои руки в свои, но передумывает, оставляя свои висеть по бокам. – Когда?

– В коридоре. Когда Бакстер и ваши товарищи по команде обсуждали фотографии. «Если ты отдаешь что-то бесплатно, никто тебе за это не заплатит».

Его лицо бледнеет.

– Ты это слышала?

– Последние несколько недель я только такое и слышу.

– О боже. – Он закрывает глаза. – Я должен был что-то сказать. И почти решился на это. Просто я ненавижу ссориться, понимаешь? Меня тошнит от этого. Но это не оправдание. Я должен был заткнуть их. И мне жаль, что я этого не сделал. – Он снова открывает глаза и проводит рукой по остриженным волосам на затылке. – Но ты должна мне поверить. Я не имею никакого отношения к той статье. Я был так же шокирован и чувствовал такое же омерзение, как и ты. Даю слово.

И тут мне в голову приходит одна мысль.

– Эй, а ведь… человек, который создал блог «Шлюха мирового класса» знал, что мы переписываемся с тобой. – Я вспоминаю, как Дэнни отбросил мой телефон и вылетел из подвала Аджиты. Все сходится. – Он мог взломать твою учетную запись в iCloud и прочитать сообщения. Наверное, он решил, что я и тебе посылала свои откровенные фотографии.

Карсон с надеждой поднимает бровь.

– Значит, ты мне веришь?

В толпе раздаются крики:

– Поверь ему!

– Как ты можешь устоять перед этим лицом?

– Какого черта тут творится? Почему вы не на втором уроке?

[Думаю, последние слова принадлежали мистеру Чуну, и они на сто процентов справедливы.]

Помолчав несколько секунд для создания нужного драматического эффекта, я отвечаю:

– Я подумаю об этом.

На его гладких темных щеках появляются ямочки, как и всегда, когда он мне улыбается.

– Да? – бормочет он. – Так что… насчет пиццы как-нибудь? Потому что я устал притворяться, будто мы не нравимся друг другу.