«Золото, а не парень, этот Петр, пожалую его есаулом, коль голову в землях авганских сохранит», — сделал вывод Платов, когда отдохнувшее в Ширабадских горах войско единым рывком пересекло Аму-Дарью (3).

Его намерение еще больше укрепилось, когда страдавшие от лихорадки донцы подошли к подъему на Гиндукушские перевалы, туда, где по заверениям Волкова, вышли фаланги Александра Македонского. Казаков ждали. Большой отряд горцев, называвших себя гизарейцами, вызвались послужить проводниками. Их вожак Азмуддин-ходжа передал атаману письмо от Черехова.

— Будет вам золото, коль не обманете, — не стал кочевряжиться Платов. — Рассчитаюсь с вами честь по чести.

— Мы хотим пойти с вами дальше на Индию, — смутил атамана горский вожак. — Под тысячу бойцов собрали.

Матвей Иванович вида не подал, но имел большие сомнения насчет участия в походе этих шаек бандитов. Лошаденьки у них плохенькие, вооружение от царя Гороха, в глазах полное отсутствие дисциплины. Атаман и так буквально через себя переступил, когда прибыли еще на правом берегу туркмены-текинцы и попросились в поход.

— Между нами, слуга Ак-Падишаха, нету крови. То, что вы йомутам хребет сломали, нас не касается. Будем тебе верно служить, если не обидишь нас с добычей. Мы всегда ведем дела честно: если захватим караван или какое селение, все делим поровну, без обмана.

Эти текинцы на вид — чистые головорезы и разбойники. Но уж больно лошади у них были хороши. «Такие иррегуляры могут мне пригодится, калмыков же и башкир мы брали с собой в походы, может, и туркмены на что сгодятся», — решил атаман и дал согласие на их участие в походе. Но горцы-гизарейцы? На кой черт Петр им обещал, что можно к нам присоединиться? Да только как теперь отказать, они же через горы обещали провести так, будто к теще на блины поедем? А ну как обидятся?

Азмуддин-ходжа заметил сомнение и колебания в глазах Платова.

— Мы с радостью вольемся в ряды отряда Пьётра-юзбаши, если ты позволишь, великий сипахсалар.

Матвей Иванович удивился и даже испытал нечто вроде укола ревности. «Этак мне не есаулом нужно будет Черехова назначать, а полковником. А там, глядишь, он меня в атаманстве обскачет!»

— Вы нас главное через горы проведите, а там посмотрим, — уклончиво ответил он.

* * *

Не успел сраженный рукой брата Шуджа-уль-Мульк повалиться на пол террасы, как его люди набросились на сторонников претендента. Замелькали ножи, кинжалы, сабли… Я прямо оторопел. Кровь рекой, кое-где фонтаном из отрубленных голов или обрубков рук. Хоть антураж сильно отличался, но на ум немедленно пришла Красная свадьба из «Игры Престолов». Каюсь, грешен, смотрел этот сериальчик.

Пальцы Шуджи соскользнули с рубина Тимура, так и не успев его сцапать. Махмуд спокойно вытащил чуру из поверженного тела, вставил ее обратно в ножны и, хладнокровно переступив через мертвеца, забрал драгоценности со столика, спрятав их в ладонях. Развернулся лицом к ошеломленному собранию — самые преданные люди Шуджи уже были перебиты, валялись кучками здесь и там. Все было проделано настолько стремительно, что никто не смог оказать сопротивления, многие погибшие даже не успели вскочить с подстилок, на которых сидели. Появившиеся белуджи принялись вытаскивать с террасы трупы и засыпать песком лужи крови.

Предваряя усиление глухого ропота и даже крики, Махмуд громко объявил:

— Пуштунвалай, наш кодекс чести, не только дарует нам право на бадал, но и предписывает соблюдать договоренности, а также оказывать гостеприимство и заботу о чужестранцах, оказавшихся в наших краях. Так?

— Так! — раздался нестройный ответ шокированного собрания, уже поголовно стоявшего на ногах.

Махмуд ткнул правой рукой с зажатым в ней Кохинором в труп сводного брата.

— Этот человек, позабыв о наших правилах, решил нарушить договор, который мы вместе с ним заключили с послом, прибывшим к нам из далеких краев. Вот он, юзбаши Пьётр, — принц показал на меня левой рукой с зажатым в нем рубином Тимура, — тот, кто нашел пропавшие сокровища моей семьи. Тот, кто выполнил уговор и, не поддавшись соблазнам, доставил к нам драгоценности. Вы видите их, ханы?

Претендент на трон протянул вперед обе руки и раскрыл ладони. Камни засверкали на солнце.

— Видим! — вразнобой ответили вожди племен, завороженно уставившись на искрящиеся грани.

— Скажи нам, фириджис, пытались ли тебе помешать люди Шуджи-уль-Мулька принести камни в Бала-Хиссар, силой отнять их у тебя?

Мне ничего не оставалось другого, как ответить правду:

— Свидетельствую, так все и было.

А он красавчик. Не просто прирезал, как баранов, брата и его людей, но еще и философско-политическое обоснование этому дал. Не убил претендента на престол, а дает народу справедливость!

Махмуд потряс руками в воздухе, снова зажав камни в ладонях.

— Кто меня упрекнет, что я поступил неправильно, защищая честь семьи Дуррани?

Баракзаи, белуджи и многие другие ханы его поддержали, уцелевшие гильзаи не посмели оспорить слова принца.

Он решил ковать железо, не отходя от трупа соперника.

— Священные драгоценности у нас, из двух претендентов остался один — ничто не мешает нам провести наше главное собрание племенных вождей, лойа-джирга, и выбрать наконец шаха Дурранийской империи!