– Вот она, высота проклятая! Смотри, капитан, изучай, завтра, очевидно, наступать будешь, - с ожесточенностью сказал старшина.

Я решил смягчить его, высказав предположение:

– Потери у врага, очевидно, не меньшие.

В ночь на 20 декабря заняли траншеи перед высотой. На 21-е намечалось наступление. Весь день прошел в напряженной работе. С утра вызвал комбат, у .него собрались все командиры рот. Пришли артиллерийские и танковые командиры. Рассматривали высоту, как говорится, на местности, потом согласовали вопросы взаимодействия. Уточняли, утрясали, увязывали все до мельчайшей подробности.

Майор Аристов отдал приказ. Моя первая стрелковая рота с ротой танков Т-34, с батареей 76-миллиметровых пушек при поддержке батареи дивизионной артиллерии должна была наступать на правом фланге батальона с западных скатов безымянной высоты. Левее шла вторая рота капитана Аникина.

Утро 21 декабря 1943 года. Тихо. По всей линии исходных позиций полка взметнулись зеленые ракеты - сигнал артиллерийской подготовки.

Высоту закрыли дым разрывов и фонтаны земли. Противник словно ожидал этого. После первых же выстрелов фашисты открыли ответный огонь по нашим позициям. Все перемешалось. Гул. Гром. Лязг и визг.

Через 30 минут ожесточенного огня взвиваются красные ракеты - сигнал атаки. Выскакиваю из траншеи. На какой-то миг - в полный рост, даже приподнимаюсь на носках, (поднимаю вверх правую руку с пистолетом, крепко сжимаю рукоятку, делаю пол-оборота налево и подаю команду, до предела напрягая голос:

– Рота... За Родину... За мной - вперед!

Сто человек как один в одно мгновение устремились к высоте. Многие меня обгоняют, кто-то упал...

– Комму-ни-сты!
– слышу голос лейтенанта Трофимова, заместителя по политической части, - за мно-ой!

– Ком-со-моль-цы... вперед!
– крикнул сержант Фетисов, комсорг роты.

И вот уже скаты высоты. Карабкаемся вверх. Скаты крутые. Дыхание от быстрого бега перехватило. Колет в легких, из-под шапки по лицу ручьями бежит пот. "Ну, родные, - мысленно обращаюсь я к бойцам роты, - осталось немного. Вот траншеи врага, до них каких-то 30-40 метров! Ну..."

В это время десятка два фашистов до пояса поднялись над бруствером, и в нас густо полетели гранаты.

Рота скатилась к подножию высоты. В этот день мы еще три раза поднимались в атаку. И трижды откатывались.

Наступал вечер. Стрельба слабела с обеих сторон. В сумерках высота 167,4 выглядела темной, почти черной. В лощине, в 100-150 метрах перед линией немецкой обороны, лежали в воронках по два-три бойца.

Да, высота, действительно, оказалась проклятой...

Фашисты изредка освещают местность ракетами, ведут огонь разрывными и трассирующими пулями. Переползая от воронки к воронке, я пробираюсь вдоль линии взводов. Хочу выяснить потери, поговорить со своими людьми, поставить им задачу. Возвращался с тяжелой мыслью: потери большие. Находил успокоение только в одном - настроение у людей боевое.

Мой НП располагался в большой воронке от фугасного снаряда. Воронка была настолько глубокой, что на ее дне выступала вода. Батальонные связисты восстановили телефонную связь. Зазуммерил телефонный аппарат. Беру трубку. Слышу голос комбата:

– Неустроев, оставь кого-нибудь за себя, а сам немедленно ко мне!

Оставил командовать ротой старшину Олефира.Мой связной, или, как называли "а фронте, ординарец, Гриша Осинцев был убит, и я взял с собой первого попавшегося бойца. Им оказался восемнадцатилетний паренек Вася Суханов.

Где ползком, где перебежками добрались до наблюдательного пункта батальона. Первый вопрос майора Аристова был очень прост:

– Сколько людей?

– Тридцать четыре, товарищ майор, - ответил я.

Евстафий Михайлович помолчал минуту, затем посмотрел куда-то в потолок своего блиндажа, как бы в раздумье сказал:

– Командир полка приказал из трех стрелковых рот сделать одну. Капитан Михаил Иванович Аникин убит.

В блиндаже стало тихо, настолько тихо, что было слышно, как горел телефонный провод, которым освещался блиндаж.

– Прямое попадание, - выдавил комбат.
– От Аникина старшина Дайнега нашел только одну планшетку...

Да, потери были значительные. Погиб и Жора Рожков.

Я вышел из блиндажа, мне страшно хотелось пить, хотелось залить огонь холодной водой, водкой, чем угодно. Воды не было, водки тем более, решил наглотаться снегу. Но и его вокруг блиндажа тоже не оказалось. Снег взрывными волнами снесло в лощину. Спустился туда. Вместо снега увидел сугробы сажи, перемешанной осколками мин и снарядов.