Стол был накрыт во дворе. Первый тост подняли за нашу Ленинскую партию! Выпили за Сталина, за Победу! За фронтовиков и рабочий класс, которые не жалели сил и жизни во имя Победы!

На второй день я представился работникам горкома партии и горисполкома.

Позвонили в Свердловский обком партии. Мне разрешили десять дней отдохнуть, после чего я должен явиться к ним. За четыре года первый раз был свободен. Никаких обязанностей. Не терпелось навестить своих друзей и знакомых.

Сашу Пономарева, который был у меня заместителем в сорок третьем году, застал дома. Вместо руки у него был протез. Пошли с Сашей по улицам Березовского.

Зашли к родителям Вани Шабардина... убит. Мать Миши Кобелева, увидев меня, еле-еле выговорила: "Степонька, а ведь Мишенька мой убит еще в сорок первом, под Москвой. Спасибо тебе, что зашел, не забыл старуху. Ваня Мартынов убит. Венка Галошин убит. Миша Колпаков убит".

К кому бы ни зашел, слышу одно и то же страшное слово - убит... Многие десятки моих довоенных друзей погибли. Березовский сразу показался мне каким-то тихим и опустевшим. Оставшиеся дни отпуска я провел с Сашей Пономаревым. Ходили на реку Пышму рыбачить. Купались в Чистом разрезе [Разрез - глубокий водоем вроде озера]. Собирали в лесу грибы и ягоды. Вспоминали сорок второй год: как строили ротную баню, как стояли в обороне под Белью, и без конца, с мельчайшими подробностями говорили о 16 февраля сорок третьего года, о наступлении на Рамушевский "коридор", где Саше оторвало руку, а мне перебило правую ногу. Вспомнили свою роту, перебрали поименно всех - кто жив, кто убит.

Навестил я своего наставника - Филиппа Феоктистовича Васильева. Он штурмовал Зимний дворец. Большевик. В гражданскую войну командовал партизанским отрядом. В довоенные годы в Ленинском поселке заведовал клубом. Он сумел привлечь нас, подростков, к себе. Интересно рассказывал о том, как воевали с Колчаком, как брали Уфу и, конечно, о штурме Зимнего. Мы его полюбили и тянулись к нему. Многие из нас мечтали походить на него. А вот сейчас я рассказывал о фронте, о штурме рейхстага, он внимательно слушал. Здесь же сидела его семья. До глубокой ночи продолжался у нас разговор.

В гражданскую войну Филипп Феоктистович был тяжело ранен. Раны мучили его всю жизнь. Стал инвалидом первой группы. Определили пенсию.

– Хорошо, что старшие дочери - Нина и Роза - работают, а то бы с такой семьей было тяжело, - говорил старый партизан.
– Сейчас, - продолжал он, устраивается в детский садик младшая - Лида.

Я посмотрел на нее... Она покраснела и опустила голову. Жена Филиппа Феоктистовича - Екатерина Васильевна, у которой я учился в четвертом классе, шутливо погрозила мне пальцем...

Вскоре мы с Лидой поженились. Совместная жизнь с Лидией Филипповной подходит к сорока годам. У нас сын, Юрий. Он офицер, служит в Советской Армии. Дочь, Таня, работает на крупном заводе техником-конструктором. Растут внуки: Виктор, Андрей, Саша, внучка Оля.

В Свердловском обкоме партии мне составили план встреч с рабочими заводов. Посчастливилось встретиться с десятками прославленных заводских коллективов, которые своим трудом ковали Победу, обеспечивали фронт боевой техникой. На всех заводах с волнением слушали о берлинских боях, о штурме рейхстага. От имени фронтовиков, как было мне приказано в Главном политическом управлении Советской Армии, я благодарил их за героизм, проявленный в труде. Это действительно был героизм! Люди работали по двенадцать - четырнадцать часов в сутки. Приходилось иногда спать у станка, неделями не уходили домой. Кадровые рабочие, без которых не мог обойтись тыл, подготовили хороших специалистов из подростков и бывших домохозяек.

Более месяца я ездил по Уралу: из района в район, с завода на завод. В конце командировки в обкоме партии попросил разрешения на пять дней съездить в деревню Талицу. Здесь так же, как на заводах, увидел самоотверженный труд своих земляков. Работали женщины на тракторах и комбайнах. Работали старики и дети...

– Все мы отдали фронту. Сами едим картошку и ту недосыта, - говорили они, когда у меня с ними заходил разговор по душам.
– Но это бы ничего, продолжали колхозники, - горе людское в другом... Мало вернется домой... единицы, почти в каждом доме похоронки. Вот в чем беда.

Я бродил по окрестностям деревни и любовался природой. За околицей стеной стояли вековые сосны, высокие стволы деревьев прямые, как свечки. Влево от бора в трех километрах блестело Таушканское озеро, противоположный берег его почти не виден. Справа тянулись знаменитые талицкие заливные луга. В противоположной стороне простирались поля, поспевала рожь. Глядя на неописуемую красоту и богатство, думал.

– Нет, господа "мировые завоеватели", вам этого мы никогда не отдадим!

В конце августа кончилась моя командировка. Попрощался с родными, друзьями и со своим Уралом, уехал к месту службы, в Германию.

3-я ударная армия стояла на демаркационной линии с англичанами. Штаб армии на реке Эльбе, в городе Магдебурге. 150-я стрелковая Идрицко-Берлинская ордена Кутузова II степени дивизия находилась в районе города Аранзее.

Вскоре меня перевели в 469-й стрелковый полк. Здесь я встретил артиллеристов, с которыми участвовал в боях на высоте "Заозерной", капитана Николая Фоменко и лейтенанта Ивана Клочкова. На груди у обоих Золотые Звезды Героев Советского Союза. Зашел в штаб, представился командиру полка полковнику Мочалову. Его я знал по боям в Шнайдемюле и Померании.