Наши исходные позиции на опушке леса.

До деревни Высотово - километр. Целый километр ровной открытой местности! А по ней через пять минут мне предстоит вести роту в атаку.

В последние секунды перед атакой взгляд перебегал от опушки леса через ровную, как футбольное поле, нейтральную полосу на деревню Высотово. Правый фланг роты проходит по обрывистому берегу реки Ловать. Артиллерийский огонь с нашей и немецкой сторон достиг предела. Лед на реке от разрывов снарядов большими и мелкими кусками вместе с грязью столбами поднимался ввысь.

Подаю команду:

– Атака!

– Вперед! За Родину! За Сталина! Ура-а-а-а!

Противник оборонялся упорно. Гитлер следил за судьбой Рамушевского перешейка и полуокруженной 16-й армии.

Батальон капитана Николая Шипулина ворвался в деревню. Завязался короткий, но жестокий рукопашный бой. Домов в Высотово давно нет, они были большей частью сожжены, а остальные растащены немцами на строительство блиндажей. Кое-где торчали полуразрушенные дощатые заборы и плетни из ив.

Я вел роту с левой стороны забора. Бой разделялся на много эпизодов. Так бывает и в атаке. Я с группой бойцов решил повернуть через пролом направо. В самом проломе столкнулся с высоким, одетым в белую, до колен куртку немцем, правда, она стала уже не белой, а потемневшей, с изорванными карманами. Он держал в руках автомат. Мы какое-то время стояли один против другого. Он смотрел на меня, я рассматривал его. Нажимаю на спусковой крючок... У немца выпал автомат, он обеими руками схватился за живот... Я побежал к обрыву реки, которая за деревней делает крутой поворот и как бы опоясывает Высотово, и крикнул: "За мной!"

К середине дня бой затих. Изрытые воронками улицы деревни Высотово оказались в наших руках. Чтобы пересечь Рамушевский коридор и соединиться с наступающими войсками 11-й армии, нам оставалось пройти не более двух километров. Противник, собрав последние силы, перешел в контратаку. Снова разгорелся бой. Все заволокло дымом, загремела земля.

Из роты осталось в живых семь человек. Я лег за станковый пулемет, нажал на гашетку. "Максим" посылал длинные очереди в ряды немцев, они редели, но фашисты продолжали бежать, на ходу стреляя из автоматов.

Пули щелкали по щитку пулемета. Мне стало страшно. Чем больше боялся я, тем больше стрелял, а чем больше стрелял, тем больше падало немцев перед моим пулеметом. Наконец фашисты залегли.

Вскоре на наши позиции пошли немецкие танки, они вели огонь из орудий и пулеметов. Уткнувшись головой в землю, я лежал за пулеметом, огня не вел. Вдруг по правой ноге, выше колена, почувствовал удар, как будто кто-то ударил палкой. Я даже оглянулся, но, кроме дымов разрывов, ничего не увидел. Почувствовал только, что по ноге в сапог потекло что-то теплое. Ранен. Пошевелил ногой и от резкой боли застонал. Заболело все: руки, ноги, спина, голова. Перед глазами пошли серые круги. Какое-то время я ничего не видел.

Командир полка майор Чемоданов ввел в бой второй эшелон, я получил моральное право выйти из боя. За мой пулемет лег санинструктор Герасимов. Я с трудом отполз к обрыву реки Ловать.

По полю, через которое мы утром наступали, к опушке леса шли фашистские танки. Мне ничего не оставалось, как спуститься по обрыву к реке и по берегу идти в тыл.

Местами вода подходила под самый обрыв. Я по воде, отталкивая льдины, волоча перебитую ногу, двигался вперед. Сейчас, через сорок лет, пишу эти строки и с трудом верю себе, что можно было пережить такое. Я падал. Поднимался. И снова шел. Справа от себя, наверху, на поле, слышал гул моторов, пушечные выстрелы, лязг гусениц и скрежет железа.

Позже, уже в госпитале, я узнал - то наши знаменитые танки Т-34 перешли в атаку. Произошло танковое сражение. Немцы не выдержали, стали отступать.

А тогда я шел и временами мне казалось, что силы мои иссякли и больше уже не сделаю ни шагу, упаду в воду и погибну.

К вечеру метрах в ста от себя, на кромке обрыва, увидел блиндаж, около него были люди. Напрягаю последние силы, не иду, а уже ползу, карабкаюсь обмороженными пальцами, пытаюсь выбраться по откосу наверх, но снова сползаю вниз. Вижу, ко мне бежит человек в белом маскировочном халате. Всматриваюсь. Это оказалась санитарка - девушка восемнадцати-девятнадцати лет. Я ей обязан жизнью. Жаль, что не спросил ее фамилии, не знаю даже имени. Это была труженица войны.

В госпитале, в городе Вышний Волочек, мне стало известно, что Рамушевский перешеек ликвидирован. Демянский котел с 16-й немецкой армией перестал существовать.

Вместе с этой приятной вестью я узнал и другую, печальную, - моему школьному другу, заместителю по строевой части старшему лейтенанту Саше Пономареву, ампутировали руку. Командиру батальона капитану Николаю Васильевичу Шипулину оторвало обе ноги. Командир полка майор Чемоданов убит. Из моей роты в строю осталось пять человек.

* * *

Вышний Волочек до 1944 года был прифронтовым городом. Во время зимнего наступления 1943 года немцы подвергли его частым бомбежкам. Нас, раненых, из госпиталя выводили в укрытия. Бомбили фашисты, как правило, ночью. Среди ночи дежурный врач поднимал по тревоге:

– Ходячие в укрытие, для лежачих подать носилки!

Тем, кто мог ходить, было легче: они быстро одевались и спускались в укрытия. Нам же, пока подадут носилки и санитары донесут до места, приходилось испытывать много мучений. Где-то неподалеку рвутся бомбы, прожекторные лучи вкривь и вкось перечеркивают небо, дрожат стены госпиталя, звенит стекло выбитых взрывной волной окон. А ты лежишь беспомощный на койке и ждешь своей очереди...