Вторая схема — порядок вывоза древесины на лопатки колеса. Роман должен был брать у Матвея лошадь день через день. В эти дни он заезжал в перелесок и вытаскивал две-три подходящие доски толщиной с ладонь. Дарья настояла, чтобы доски до весны лежали в сарае, не в снегу, иначе поведёт. Марфа согласилась и посмотрела, где в сарае самое ровное место, чтобы «не крутились».

Третья схема — план поселения для новых домов. Мы не рисовали идеально прямых линий, но смотрели, где вода не застаивается, где снег летом сойдёт первым, а где дорога не раскиснет до липкой глины. Матвей сказал просто:

«Никто никого не обидит. Дом ставим так, чтобы у каждого во дворе было и тень, и солнце, и место для работы. И чтобы зимой снежная тропа до реки была у всех одинаковая по дальности. По мере сил и ног».

Люди посмеялись, но записали в голове. Это не шутка. Это порядок.

Однажды вечером, уже после темноты, нас разбил стук у ворот. Вошли Пахом и Аксинья. На щеках морозный румянец, глаза весёлые.

«Решили проведать вас», сказал Пахом. «Дорога хорошая, снег плотный. И везём пару вестей. У нас там ещё люди задумались. Приедут по весне. Мы им мало говорили, только то, что видели своими глазами. Не обманывали. Сказали: там работают вместе и не пустословят. И хлеб режут так, что всем хватает. Люди слушали и кивали».

Матвей усадил их ближе к печи, спросил про дорогу, про лошадь, про детей у них дома. Потом Пахом сказал:

«Слух о вашем деле пошёл. Не про чудо, не про чудского колдуна. А про порядок. Это в наших местах редкость. Народ потянется туда, где тепло и сытно, это верно. Но там, где лишняя гордыня, жить тяжело. Здесь я её не вижу. За это и тянет».

Мы не стали делать ещё одно застолье. Поставили на стол чайник с травами, по ломтю хлеба, немного сыра, пару кусочков рыбы. Поговорили по-человечески. Вышли на улицу, показали на площадку у реки, где уже высились камни.

Аксинья сказала: «Красиво. Не по празднику, а по делу».

Пахом наклонился к валуну, постучал костяшкой пальца: «Звенит глухо. Хороший».

Лёнька не удержался: «А по весне у нас можно будет на колесе сидеть?»

Никита усмехнулся: «Если выдержит».

Пахом посмотрел на меня: «Ты человек толковый. Мы тебя за ум не хвалим, потому что ум без дела пустой. Мы тебя хвалим за то, что у тебя слово и дело вместе ходят. У нас такого не было давно».

Я ответил коротко: «Я сам бы ничего не сделал. Здесь каждый занял своё место. Если бы кто-то не взял на себя свою часть, мы бы споткнулись».

Дарья добавила: «Самое трудное, это договориться тише. Мы это умеем».

Февраль потёк дальше. Мы тянули камни, как задумали. Доски на лопатки лежали ровными пачками. Шаблоны были готовы. В сараях пахло сухой щепой, сушёными травами и чистыми верёвками. По вечерам женщины собирались вместе, но не ради пустых разговоров. Параскева умела рассказывать сказки не сладкие, а правдивые, где человек выигрывает не потому, что сильный, а потому, что терпеливый и не бросает своё. Дети сидели тихо и слушали.

Один из дней выдался тёплым, пахнуло капелью. Мы вышли к реке проверить лёд. Лёд держал, но запел по-другому. Тянули в этот день только лёгкие плиты, не рисковали. Роман сказал:

«Завтра будет мягче. Давай закончим на этом».

Матвей кивнул:

«Ушли. Всё равно до весны у нас запас готов».

Вечером у Матвея собрались мужики. Пахом с Аксиньей ночевали у него. Разговор крутили вокруг весны. Где будет место для первых изб. Где провести дорогу и чтобы не срезать угол через чужой двор. Где будет общий колодец для тех, кто только встанет. Всё записали в блокноте. Матвей переспросил два раза, чтобы никто не обиделся потом. Никита предложил место ближе к верхней тропе, там сухо, и снег сошёл в прошлом году раньше на неделю.

«Пойдёт», сказал Пахом. «И коровам пастись удобнее».

Аксинья спросила про женщин:

«Мы чем будем полезны? Мы с девками справимся. Нам скажите, куда руки приложить».

Дарья ответила спокойно:

«Что будете у себя готовить, то и у нас. Пока изба новая, у каждого дела больше, чем кажется. Важнее всего чистота. Меньше воды у порога, больше сухих досок на пол. А там увидим. Весной работы всем хватит».

Я смотрел на этих людей и думал, как быстро меняется ход жизни, когда не выдумываешь чудес, а делаешь тихо и вовремя. Нет у нас громких знамен, нет духового оркестра. Есть разговор и руки, которые не любят пустоту.

К концу февраля площадка у мельницы выглядела как настоящий старый двор: камни лежали в порядке, снег утрамбован до глади, доски собраны стопками. На краю стояли две стойки, пока временные, чтобы к ним на весеннем ветру примерять лопатки. Лёнька с Никитой вдвоём крепили на верёвке шаблон, ветер пытался сорвать, они смеялись. Роман крепил ремень к хомуту, гладил лошадь. Марфа несла детям кусочки сыра. Параскева стояла у забора, разговаривала с Аграфеной, они прикидывали, сколько людей надо будет позвать, чтобы в один день поставить раму.