Агнесс всё-таки отказалась тащить Чейза с собой, и мы отправились на площадь вдвоём. Уже наступили оранжево-серые сумерки, шум с площади доносился за много кварталов и пробивался через рёв мотора мотоцикла.

Мы остановились у одного из торговцев, которому я уже поручал присмотреть за транспортом, и тот с радостью согласился за небольшую плату.

Вечер на нейтральной территории был шумным и ярким. Повсюду горели огни и вывески. На площади снова устраивали уличные представления, играли музыканты. Здесь можно было не беспокоиться о каком-либо нападении.

— Как же хорошо-о-о-о, — протянула Нэсса, оглядываясь вокруг. — Давно мы не выбирались.

Она принюхалась — откуда-то тянуло запахом еды. Притом вполне себе аппетитно.

— Перекусим? — она умоляюще взглянула на меня.

— Почему бы и нет, — согласился я.

Агнесс радостно подхватила меня под локоть и потащила вперёд. Вот такой мне её было видеть куда приятней.

На улице у закусочной стояло несколько столиков. Это была не та забегаловка ближе к центру площади, в которой я ел с Аксом — место оказалось тише и уютней. Надо головой горели не очень яркие лампочки на толстом проводе. Народу тоже было немало.

Агнесс поручила мне выбрать столик, а сама побежала делать заказ. Я огляделся. Наконец-то у меня не было паршивого ощущения, что кто-то постоянно за мной следит. Хотя… Я уверен, что это вовсе не ощущение и слежка действительно есть, но тот, кто это делает, правда быстр и осторожен.

Пусть наблюдает. Я найду момент, чтоб его отловить.

— Скоро заберу. Заказала два пирога, Рэй, они та-а-а-ак вкусно пахнут! — почти взвизгнула от счастья Нэсса и водрузила на стол два высоких стакана с оранжевой жидкостью.

— Что это? — я оглядел стакан.

— Ну, не пиво, а то ещё обратно ехать, — хихикнула она. — Сказали, вкусный лимонад.

Она уселась не напротив, а поближе ко мне, чтобы было слышно друг друга через шум толпы вокруг и музыку.

— Слушай, — начала она. — С того момента, как мы познакомились… И когда я узнала, кто ты такой, я всё думала, а как ты будешь реагировать, если кто-то из нас умрёт, — она запнулась, видимо, ей было очень сложно сформулировать сейчас свою мысль и вопрос.

— Я видел слишком много подобного, чтобы зацикливаться на этом, — неопределённо ответил я. — Помню, в самом начале, у «Хеллер» не было подкожных блокираторов, были только нательные, уже после ошейников… Мы их часто срывали, через адскую боль, кто-то не выдерживал…

— Какой кошмар, — выдохнула Агнесс, — даже не верится, что это вот так происходило.

— Ерунда, — отмахнулся я. — Мы стали привыкать к боли, и они создали новую модель блокиратора, которая не только контролировала нашу силу, но и подавляла волю. И это было самым ужасным временем. Все дни тянулись один за одним. Справиться с действием блокировки было непросто, но в какой-то мере — можно. И однажды мне удалось.

— Что ты сделал? — в глазах Нэссы читались и интерес, и сочувствие.

— Я долго боролся с блокиратором. И хоть магию применить так и не смог, но снова почувствовал волю сопротивляться. Они усадили меня в кресло и снова начали свои манипуляции: вгоняли в вены препараты, от которых то ломило суставы, то всё тело покрывалось липким холодным потом.

Нэсса нахмурилась.

— Если бы это было быстро, можно было бы не заострять внимание. Но процедуры, измерения, новые инъекции продолжались часами. Иногда по пять, шесть, восемь часов. Я помню, что часто сосредотачивался на огромных часах не стене. Их цифры мигали, отсчитывая время, и я следил за ним, чтобы как-то отвлечься. В один из таких дней, после нескольких часов пыток я понял, что сорвусь.

Пытка длилась уже долго. Я начал терять счёт времени, потому что в ушах звенело, а перед глазами плавали чёрные точки. Стоило перевести взгляд в сторону, как на краю зрения яркими вспышками загорались искры.

В горле стояла тошнота, судорогами сводило всё тело каждые несколько минут. А они всё говорили, что прогресс есть, что скоро закончатся процедуры и начнутся тренировки. Я не чувствовал новой силы, она никак себя не проявляла, всё, что занимало мысли — боль. Бесконечная и нестерпимая.

Рядом стояло ещё несколько кресел. Два из них пустовали, на соседнем от таких же адских болей мучилась и стонала Мия. Если бы я мог дотянуться до неё, взять за руку и сказать, что это скоро закончится…

Но я знал, что это будет продолжаться очень и очень долго.

Прошло ещё несколько часов прежде, чем я почувствовал, что мои руки и ноги освободили от ремней. Они зря это сделали. Потому что непрекращающаяся боль в тот момент вызвала во мне не бесконечную усталость, а ярость, застилающую глаза.