В целом же весь третий семестр я занимался главным образом учебой и иногда отвлекался на небольшие «экскурсии» на предмет уточнить текущее состояние отдельных разработок. Но не для того, чтобы в них какое-то участие принимать: все что делалось, делалось людьми, а работе своей разбирающимися и мои «полезные советы» могли только навредить, так как люди почему-то их выслушивали. А в свободное время я развлекался придумыванием ассемблера, что было не очень-то и просто. Потому что использующаяся в стране «телетайпная» кодовая таблица (пятибитная, да еще с тремя регистрами) для настоящей работы точно не годилась, а пока других средств ввода информации в компьютер просто не существовало: все в машину вводилось с перфоленты. Одно радовало: перфолента уже использовалась восьмиразрядная, так что появилась возможность порезвиться. Не особо широко порезвиться, почему-то народ хотел «примкнуть к загранице» и склонялся к работе с кодом ASCII-7. Но и здесь определенный просто открывался: буржуи-то в свою таблицу кириллические буквы не поместили. А так как байт в университетской машине уже получился восьмибитный, вторая половина таблицы оставалась незаполненной. Университет на выделенные Зинаидой Михайловной деньги приобрел телетайп (стандартный, «железнодорожный», каких в стране уже десятки тысяч было), причем как раз с «восьмидырочным» перфоратором. Вот только кодировка в аппарате выполнялась совершенно механически и для моих целей аппарат в исходном виде точно не годился. Но как раз перед зачетной сессией я узнал, что финансирование работ индустриального института Зинаида Михайловна все же согласовала и я, вместо того, чтобы сдавать зачеты, пошел «к соседям» ставить там «очередные задачи советской власти». И поставил даже — а с зачетами тоже успел разобраться, благо университетские математики меня даже тиранить особо не собирались. Типа раз на зачет пришел, значит что-то знает, и этого достаточно, а в деталях на экзаменах разберемся. А новый, уже тысяча девятьсот пятьдесят третий год я встретил уже не в Кишкино, у меня дома вся наша группа собралась. И все они очень веселились — а вот мне было не до веселья. Совсем не до веселья, потому что я знал, что в наступающем году должно произойти. Или все же не должно?

Вообще-то деньги — это всего лишь, как говорили классики (и вовсе не марксизма), овеществленный труд. А для овеществления этого труда нужны были всего лишь трудящиеся, которым предоставили возможность труд этот овеществлять. И трудящихся в СССР было очень немало, вот только многие из этих трудящихся занимались тем, что в народе именовалось сугубо «мартышкиным трудом». То есть тратили драгоценные калории, а на выходе получали пшик.

Причин широкого распространения именно мартышкина труда было довольно много, и одной из таких было то, что страна бездумно вкладывала огромные средства (я имею в виду именно денежные) на проекты в тех местах, где местное население не обладало (да и не хотело обладать) нужными для осуществления таких проектов трудовыми навыками. Классическим примером этого мог послужить Кутаисский автозавод: денег в его создание вбухали почти столько же, сколько в строительство московского ЗиСа, работало там народу всего втрое меньше, чем на автозаводе в Москве, зарплаты у рабочих были даже выше московских — а грузовиков завод делал в тридцать раз меньше. А уж качество кутаисских автомобилей почти сразу же стало просто легендарным — и подобных предприятий страна строила сотнями и тысячами!

Понятно, что с такой экономической политикой было очень трудно развивать страну — но страна все же развивалась. Главным образом потому, что строилось (и модернизировалось) и очень много «настоящих» предприятий, а на «развитие отсталых окраин Российской империи» пускались далеко не все государственные средства. Но все равно было обидно: по подсчетам Зинаиды Михайловны СССР выкидывал на ветер (то есть «отправлял в республики») больше половины союзного бюджета, а рентабельными все эти затраты оказывались лишь в четырех республиках: в России, в Белоруссии, в Азербайджане и в Узбекистане. В последнем скорее всего потому, что в войну туда вывезли много предприятий и предприятия туда перекочевали вместе с русскими рабочими.

Меня очень удивило в подсчетах нашего «главбуха» то, что Украина была совершенно «дотационной территорией», но она мне все же объяснила причины этого странного явления. Точнее, она описала текущее состояние, а об остальном я уже сам догадался. И состояние было мне вполне понятно: рентабельными там были области бывшей Донецко-Криворожской республики, где рабочая культура еще до революции сложилась. Еще «безубыточной» была Полтавщина, но она за счет сельского хозяйства вытягивала (и огромных вложений со стороны госбюджета в это сельское хозяйство). А все остальное… Когда товарищ Шкирятов зачистил Хрущева со всей его кодлой, Сталин по сути дела отменил все безумные вложения в Украину (включая намеченное переселение туда огромного количества рабочих из РСФСР), ну а местные работу просто не вытягивали. Да и не хотели «вытягивать», им же и так неплохую зарплату платили. Но платили только пока Хрущев при власти ошивался, а теперь те, кто работать умел и хотел, массово наоборот с Украины валили, благо на предприятиях того же КБО всегда вакансий было более чем достаточно. Причем валили именно профессионалы, в КБО абы кого на работу все же не брали — так что все новые выстроенные там заводы что-то приличное производить уже просто не могли. А дальше сработал простой эффект: руководство увидело, что деньги в украинскую промышленность вкладывать бессмысленно и все «дотации» резко закончились. Жалко, что только на Украине они закончились, но, подумал я, лиха беда начало. Правда о том, что будет «после» я думать просто не хотел, изо всех сил старался не думать.

И определенные поводы именно «не думать» появились: внезапно к вычислительной технике огромный интерес проявили железнодорожники. А конкретно интерес проявил Борис Павлович Бещев, специально приехавший в Горький для того, чтобы обсудить вопросы, касающиеся вычислительной техники, с товарищами Неймарком и товарищем Греховой. Понятно, что от встречи с министром путей сообщения эти товарищи не уклонились, однако все обсуждение свелось к тому, что оба вышеупомянутых товарища просто послали его… но не туда, а к «товарищу Кириллову, который все это затеял и лучше всех знает, как всю эту технику можно использовать в народном хозяйстве».

Товарищ министр приехал в самое «подходящее» время: я как раз сдавал экзамен по «вышке», который я к тому же благополучно проспал и поэтому пошел его сдавать уже с последней группой. А Неймарка к этому времени уже с экзамена сдернули «на встречу с высоким гостем», и я изо всех сил старался «произвести хорошее впечатление» на второго препа, экзамен принимавшего, который у нас вообще-то ничего не вел и потому мог (то есть я опасался, что мог) к экзамену отнестись строго «формально». Так что ответы на вопросы билета я составлял подробные и по возможности исчерпывающие, чтобы на дополнительные вопросы не нарваться: кто его знает, о чем неизвестный преп спросить может. Однако толком подготовиться я еще не успел, как в аудиторию вернулся Юрий Исаакович и сказал:

— Кириллов, на выход, там к тебе гости. Так, что ты тут написал? Ага, получишь «отл», я тебе зачетку потом сам занесу, а теперь беги: люди ждут.

В коридоре меня ждала Мария Тихоновна, которая меня привела в себе в кабинет — а спустя десять минут, после того как министр изложил свои пожелания, мы переместились в свободную аудиторию: мне понадобилась доска. Потому что Борис Павлович задавал очень конкретные вопросы, на которые ответить, не рисуя кучу картинок, у меня не получилось бы. Хотя изначально у него вопрос был всего один и довольно простой: как и когда МПС сможет получить от университета очень нужную им вычислительную машину.

Мария Тихоновна тоже присоединилась к нашей беседе, правда, пока лишь в качестве «молчаливого наблюдателя»: очевидно, она просто боялась, что я по своей привычке опять что-то ляпну и приготовилась мои «заявления» переводить на простой человеческий язык. Но, похоже, она вообще не ожидала, что разговор повернет в сторону, по большому счету с изготовлением машины для МПС никак не связанную, и просто молча меня слушала. А я занялся привычной уже работой: приступил к «допросу третьей степени с пристрастием» потенциального клиента: