В любом случае Нола не могла допустить, чтобы Бен превратился в подобие Маркуса, который заявлялся к ним только тогда, когда у него появлялось настроение – в основном когда он вспоминал о днях рождения дочерей.

– Я просто думал, – ответил Бен, обращаясь к потолку.

– О чем же?

– О том, насколько легче было бы все, если бы ты с самого начала послушалась меня.

– Ты хочешь сказать, если бы я избавилась от писем? Спустила бы их в унитаз? Или бросила в костер? Бен, они имеют значение. И не только для меня.

– А как насчет меня? – Он говорил спокойно, но в голосе звучала угрожающая нотка. – Как я укладываюсь в твою грандиозную схему мироздания?

– Я не знаю, Бен, – тихо произнесла Нола. – Почему ты сам не скажешь мне об этом?

А что, если я скажу ей правду? – подумал Бен. Что я совсем не тот хороший парень, за которого себя выдаю.

Но он знал, что и это не будет полной правдой. Более чем факт передачи Нолой писем Грейс – что в свое время привело его в ярость, но теперь он немного отошел, – его выводила из себя мысль, что он, вероятно, по-настоящему влюблен в нее. И что если он не выговорится сейчас, эта мысль взорвет его разум.

– Господи, Нола, неужели ты не поняла?! – Его глаза в полумраке спальни сверкали. – Я использовал тебя! Надеялся, что ты отдашь эти письма мне, чтобы я смог сыграть в героя в "Кэдогэне".

Сердце Бена колотилось. Что он говорит? Что он сделал? В то же время он почти надеялся, что Нола использует это как предлог, чтобы бросить его. Он увяз в этой истории… И с каждым днем увязает все глубже.

– Но потом случилась странная вещь, – продолжал Бен, которому вдруг стала невыносима мысль о том, что она плохо о нем подумает, – я тебя… Ты мне стала небезразлична. – Он не мог выговорить слово «полюбил» – оно просто отсутствовало в его лексиконе. – Боже, меньше всего на свете я хотел этого. Жена, дети – готовая семья. Отец дерьмовый! Это все не для меня. К черту!

Он с силой стукнул кулаком по подушке.

Нола похолодела. Почувствовав дрожь во всем теле, она натянула на себя простыню и одеяло, хотя знала, что они не согреют. Она понимала, что должна рассердиться на него, но почему-то чувствовала жалость.

Жалость к нему, Бену – потерявшемуся мальчику, к которому ее потянуло с самого начала, хотелось прижать его к себе и приласкать. Может быть, она даже любила его… Какое-то время.

Но теперь все кончено. Признание Бена стало последней остановкой поезда, который шел не туда, где ей хотелось бы быть.

– Может быть, ты влюблен в меня. Однако это не любовь. – Она старалась говорить как можно мягче. – Когда мы вместе, то большей частью занимаемся… этим. – Она показала рукой на смятые простыни.

– Ты хочешь сказать, что это единственное, что тебя интересовало? Секс?

Он говорил громко, с обидой в голосе. Нола насторожилась. Когда они ссорились с Маркусом, тот тоже старался исказить ее слова.

– Разве ты не понимаешь? – Нола ощутила, как усталость наваливается на нее. – У меня две маленькие дочери. Сейчас они наверху вместе с Флорин, и в последнее время они проводят там чересчур много времени. Бен, мне нужно заботиться о семье. Я забросила работу, потому что слишком занята тобой. Я не могу променять работу или детей на тебя.

– А кто тебя об этом просит? Я мог бы переехать к тебе или мы могли бы снять квартиру.

Бен сам не верил вырвавшимся словам. Откуда они взялись?

– Бен, прекрати! – воскликнула она. – Ты ведь не хочешь этого.

– Никогда я еще не был так серьезен, как теперь. Отчаяние в его голосе напугало ее.

– Я оденусь, – Нола сдвинулась на край матраса, – а потом, думаю, будет лучше, если ты отправишься домой.

Она хотела подняться, но он схватил ее за руку и почти рывком опрокинул на спину.

– Бен, что ты…

Он глядел на нее с искаженным лицом.

– Что ты сказала, Нола?!

– Что тебе пора домой.

– А что потом?

– Потом, через день-другой, мы поговорим об этом, когда у нас будет возможность хорошенько все обдумать.

– Черт побери, Нола, я выворачиваюсь перед тобой наизнанку, а в ответ слышу: "Мы поговорим об этом!"

– Бен, ты ищешь в моих словах смысл, которого там нет. И в любом случае ясно, что ты почти не знаешь меня. Мы знакомы… сколько?.. уже три недели.

– Ну и что? Я не говорю, что мы должны пожениться. И разве не лучше для нас было бы жить вместе?

– В каком-то смысле, может быть, лучше. Но…

– Просто ответь – да или нет? Что, это так трудно, Нола?

– Да, трудно.

– Почему? Почему?!

– Потому что ты давишь на меня, а мне это не нравится.

Казалось, страх рассек его лицо пополам. Одна половина принадлежала упрямому ребенку, которого неожиданно постигло разочарование, вторая – драчуну, настаивающему на своем. Внезапно он навалился на нее всем телом, прижимая к кровати, и грубо впиваясь в рот – так, что она не могла вздохнуть.