Нола, почувствовав, как у нее перехватило горло, стала разглаживать салфетку на коленях. Она подняла глаза.

– Это будет трудная задача.

– Это точно, – улыбнулась Грейс.

– Сейчас мы должны вскочить и броситься друг дружке на шею? – заметила Нола саркастически, чувствуя себя неловко, будто она уже становилась подругой Грейс. Она откинулась в кресле, скрестив руки на груди.

– Давай посмотрим на вещи реально…

По блеску глаз Грейс Нола поняла, что та готова расплакаться.

– Передай мне соль, – сказала Нола.

Если бы это было кино, подумала она с сарказмом, то камера сейчас сделала бы наезд на солонку и показала бы наши пальцы, касающиеся друг друга.

Но если бы в мягко освещенном зале с белоснежными скатертями на столиках и с атмосферой увядшей элегантности кто-нибудь и оказался достаточно любопытным, чтобы взглянуть на их столик, то увидел бы только двух хорошо одетых женщин, улыбающихся друг другу, будто они смеются какой-то одной шутке. И никто бы не догадался, что они – сестры.

– Джек, что-то здесь не так. – Грейс опустила голову и сунула руки в карманы пальто, когда порыв холодного ветра пронесся по Восьмой улице, как по туннелю. – Не успела я ему сказать, что Нола – моя сестра, как он тут же назначает ей свидание.

Они возвращалась домой из «Театра-80» на площади Святого Марка, где они смотрели "Леди исчезает". Грейс обожала Хичкока, но неопределенность собственного бытия помешала ей наслаждаться спектаклем. Ее мысли непрестанно возвращались к Ноле и Бену.

Почему Бен ничего не сказал накануне? – размышляла Грейс.

– Разве для этого должна быть какая-то особая причина? – спросил Джек беспечно. – Она – привлекательная женщина, он проявил к ней интерес, так что я не вижу в этом ничего странного.

– Я не обвиняю Бена ни в чем, – сказала она. – Я просто говорю, что все это странным образом совпадает.

– Не многовато ли Хичкока для одного вечера? – сказал Джек со своим характерным смехом, который, как она уже знала, предназначался для того, чтобы рассмешить ее и поднять настроение. Однако, увидев, что она осталась серьезной, он добавил: – Ладно, хочешь знать, что я думаю по этому поводу? Давай на момент оставим Бена в покое. Я думаю, что у тебя все еще слишком противоречивое отношение к Ноле. И к своему отцу тоже.

Джек по-своему прав, подумала она. Она еще не преодолела свое чувство раздражения и гнева по отношению к отцу. Ясным оставалось одно – отец их обманул.

– Не могу понять, – сказала она со вздохом, – что он получал от Маргарет такого, чего моя мать не захотела или не смогла ему дать?

– Может быть, она нуждалась в нем.

– Что ты имеешь в виду?

– Только это. Твоя мать, насколько я понял с твоих слов, вполне самостоятельная женщина. А твоему отцу могло нравиться, когда в нем нуждались.

Грейс обдумала его слова.

– Может, ты и прав, – произнесла она медленно, убрала волосы с лица, но ветер снова растрепал их. – Я совсем не уверена, что матери вообще был нужен кто-нибудь, кроме нее самой. – Она подняла ладонь. – Не пойми меня превратно, но иногда это ее качество вызывало восхищение. Я всегда знала, что могу рассчитывать на се помощь, что она обо всем позаботится, что она отвечает за все.

Конечно, не за все. Мать не принимала участия в крупных делах, например в организации предвыборных кампаний отца, но держала в голове все, что касалось сдачи гардин в химчистку, внесения удобрений в саду, своевременных прививок дочерям, резиновых набоек на новые туфли, чтобы они быстро не изнашивались, и, конечно же, того, чтобы на каждое Рождество все – начиная с их старого почтальона и кончая мальчишкой, который доставлял им газеты, – получали свой фунт смородинового торта вместе с хрустящей десятидолларовой бумажкой.

– Маргарет тоже была самостоятельной в офисе, конечно. Но, судя по словам Нолы, она по-настоящему зависела от отца, нуждалась в нем так, как мать просто никогда не могла бы, даже если бы и пыталась.

Джек, помолчав, сказал:

– Пусть так, но я сомневаюсь, что твою мать удовлетворит эта теория. Что ты будешь делать, когда она приедет?

– Не знаю, – ответила Грейс, чувствуя себя обеспокоенной этим не менее, чем в первые часы после откровений Нолы. – Одно я знаю наверняка: если мне придется рассказывать о своем отце, то я должна буду сказать все, от начала и до конца.

– А что, если Нола не переменит свое решение относительно писем и не отдаст их тебе?

Не было нужды напоминать ей о том, что Корделия Траскотт по суду разденет «Кэдогэн» до трусов, если они осмелятся опубликовать что-либо о ее отце и Маргарет, не подкрепив слова фактами.

– Перейдем мост, когда доберемся до него, – сказала она твердо. – Джек, мы уклонились от темы разговора…

– Ох, разве?

Он обнял ее за плечи.

– Моя мать не имеет никакого отношения к тому, что происходит между Беном и Нолой. – Джек се раздражал, но не тем, что напомнил ей, что мать будет здесь ровно через пять дней, а тем, что он обращался с нею, как с Ханной, когда она пребывала в одной из своих многочисленных форм дурного расположения духа. – Только, пожалуйста, не говори опять, что я все выдумала.