Шрифт:
Королева не говорила, растекаясь золотом по тусклому полу.
Все-таки Мирра выковала отличную вещь. Как она ему верно сказала когда-то: убить можно все, что живо.
Он сам проведет обряд, предназначенный для Фидель. Видно, ему так на роду написано. «Прометей» – не тюрьма. Это он – Прометей, живой и во плоти, и он убил солнце богов.
А Рут… Рут – золотой ключ, отпирающий все двери… Вот значение, скрывающееся в ее земной оболочке. Она – последний, ненаписанный символ на теле Королевы. Это будет начало нового алфавита, который Винсент создаст прямо сейчас из плоти и крови…
Фиделис обронила в беседе с Саидом, что только женщины могут пройти этот ритуал. Так пусть она проведет его дальше, ибо таков смысл их союза: один ведет, другой следует.
Нужно перерисовать каждый символ… Винсент раздел ее догола, иногда разрезая одежду ножом, чтобы не возиться с замками и пуговицами. Затем стал рисовать кровью Королевы символы богов на теле Рут. Нож резал и Рут, и золото сливалось с тонкими красными ручьями. Это была работа на несколько часов, но он не торопился. Каждый знак должен быть вырезан с точностью.
– Ты этого заслуживаешь, Рут, – сказал он, наклоняясь над ее лицом. – Когда-то ты спасла меня, а сейчас я спасу тебя. Ты не можешь взять и прекратиться. Ты должна длиться дальше, вечность. Ты станешь больше чем время.
С этими словами он отстранился.
Рут и Королева лежали рядом, плечом к плечу. Он был измазан кровью и золотом и слабо улыбался. Отличная вышла работа. Его лучший хакерский трюк: взломать божественный код. Кто тут вообще Творец после такого?
От этих мыслей его начал разбирать полусумасшедший смех.
Не заметив, как его глаза сами закрылись, он провалился в изможденное забытье.
Королева вспыхнула и рассеялась, словно ее и не было.
Винсент мечтательно улыбнулся, вспоминая пророчество с ее тела.
«Тот, кто был никем, однажды станет всем. Слуга и Господин поменяются местами».
Он-то думал, это о «золотых детях» Мирры, но те оказались жалкой подделкой, которая не выжила бы вне инкубатора.
Пророчество не о них.
Рут засияла, и ее тело плавно оторвалось от пола. Руки легко и безжизненно скользнули вниз, голова запрокинулась… начиналось новое рождение.
«Ты служила Трехликой богине, о тебя вытерли ноги, твою жизнь сломали. Ты даже послужила мне, хотя я этого не просил. Но теперь ты – альфа и омега. Теперь ты – все».
Внезапно она открыла глаза, и в них заиграли знакомые золотые блики. В этот момент поднял веки и Винсент. Ее рука вытянулась навстречу к нему и благосклонно провела по щеке. Он не мог поймать ее взгляд, но знал, что она его видит.
«Уходим, – раздался в нем уже ее голос. – Уходим за мной. Я вижу, куда нам идти. Я знаю теперь дорогу в Улей».
Винсент рассмеялся как ребенок.
Бог Отец был плох, и его он забыл. А Богиню Мать он признает.
– Веди меня, Рут. Покажи мне Твое Царствие…
Она кивнула и обвила его руками, утягивая за собой. Их стал медленно поглощать золотой свет, в котором терялась тропа, невидимая глазу смертных.
Они покидали этот разрушенный мир, где для них ничего не осталось, и отправлялись домой, в Улей.
«Покажи нашу правду…»
Смешно.
Что осталось от их мира? Руины домов и обглоданные скелеты. Что осталось от «Невидимой армии»? Саид, программист-недоучка. Что осталось от трех великих ведьм? Дева, ведшая странную борьбу на Перекрестке миров, который Саид никогда не узреет.
Он взял жесткий диск с информационной бомбой, до которой никому уже не было дела.
Что ж, пусть Винсент будет прав, и они переживут всех…
Вдруг на кончиках пальцев возник странный зуд, и показалось, что мир раздвоился. Мысль была абсурднее некуда, но он ощутил и собственное преломление в совершенно новых параметрах. Не физически, не ментально, а во времени и в пространстве.
Он увидел со стороны сначала себя, замершего на стуле рядом с телом Фидель, затем их дом, обсиженный Осами, Бильштедт… Гамбург… дальше… выше…
Вдруг, как по спуску натянутой между пальцев резинки, к нему резко вернулось привычное ощущение собственного тела.
Он суетливо вскочил, оглядываясь. Необъяснимая галлюцинация пропала. И нет, ничто не поменялось. Все та же загаженная, полуразрушенная квартира, за окном которой…
Он моргнул.
Ос не было нигде, даже гнезд. Перед ним простерлись дома, в которых отсутствовали стены. То тут, то там зияли разбитые окна, а на земле валялись покореженные автомобили, выдранные с мясом детские качели, бесчисленные велосипеды… По лицу прошелся холодный северный ветер. Он нес с собой мелкие капли воды и далекие приветы надвигающейся зимы.