– Все равно не поверишь…

– Попробую.

– Тут содержатся боги, – с той же улыбкой ответил Тео. – Древние могущественные создания. Двери не имеют никакого значения, на узниках другие цепи.

– Это какой-то эксперимент? – спросил Винсент. – Или вы просто издеваетесь над людьми?

Он не верил. Рашкевич издал клокочущий смешок или всхлип. Охрана в памяти Нико, как на заевшей перемотке, падала на пол снова и снова, синхронно…

– Он… не врет, – тихо заметил он. – Я случайно выпустил… бога. Хотя хотел просто заснять. Не знаю, как так вышло, меня словно накурили. И теперь он в этих коридорах, только что уложил всю охрану!

– Только не это… – начал несвязно бормотать Рашкевич.

– Бог? – с интересом спросил Винсент, даже не обратив внимания на оплошность Нико. – Я хочу на это взглянуть. Где он?

Парень оглянулся.

– Он… был тут… Какой-то карлик в золоте. Очень худой…

Винсент двинулся назад, таща Рашкевича как тряпичную куклу. Что бы сейчас ни происходило, ему это стало нравиться.

– И где ваш божок? Ну?

Его голос звучал развязно, с отзвуками необъяснимого остервенения. Как будто все ему были должны. Да что творится у этого типа в голове?…

Из глубины снова донесся жуткий крик, и Нико зажал уши.

– А там кого вы держите? Минотавра? – фыркнул предводитель, оглянувшись. – Ты сделал снимки? Скинь их нашим прямо сейчас… А я хочу поговорить с богами.

Нико отвел руки от головы и судорожно затыкал в кнопки телефона. Но связи под землей не было. Значит, «Армия» и трансляцию с камер не получает…

Оставив в покое бесполезный телефон, он прислушался. В воцарившейся ненадолго тишине снова проступил тонкий, пленительный зов. Он шел сквозь ближайшую дверь. Захотелось хотя бы одним глазком посмотреть на того, кто за ней. Зачатки контроля слабо сопротивлялись, но что-то было сильнее него. Нико начал неуклюже подбирать ключ к ближайшей камере. Послышались шаги Винсента…

Отворилась полутемная комната с очередной пленницей.

– Охренеть, – прокомментировал Винсент. – Вы держите на цепи детей?

На него таращились без всякого выражения из-под спутанных янтарных волос. Золотистый взгляд казался пустым и безжизненным. Сколько ей лет? Ребенок? Или бог? Под кожей проступали нежные кости, и кандалы были тяжелее, чем ее лодыжки…

– Я тебе помогу, – тихо сказал Нико.

Заключенная взглянула на него как в полусне. Теперь он был уверен, что из ее глаз струится свет. Вокруг ее век – золотистая пыльца… Он уже верил во все, что рассказал врач.

Не верил только Винсент.

Шаткой походкой девочка вышла из камеры, и вдруг Рашкевич конвульсивно задергался. От неожиданности Винсент разжал руку и уронил пистолет. Хакеры ощутили странную силу, эпицентром которой была эта кроха. Рашкевича резко подбросило к потолку и с тяжелой силой ударило о пол.

Раздался неприятный хруст, и наступила тишина.

Винсент, следящий за этим с хладнокровным интересом, взглянул на пленницу со смесью уважения и неугасающей иронии.

– Так ты и есть бог, малышка? – спросил он без страха.

Она подслеповато уставилась в его сторону, и в этом взгляде было что-то страшное: так смотрят в пустоту.

– Ты скоро умрешь, – вдруг беззвучно сказала она ему. – Твоя душа проделает странный путь, но вернется сюда. Ты останешься в этих стенах.

Нико не слышал этих слов, они предназначались Винсенту. Девочка развернулась и пошла на крик невидимого пленника.

Тогда Винсент сам стал выпускать оставшихся. Он не ощущал в них угрозы, более того, ему нравилось устраивать бардак. Все узники были похожи: низкий рост, золотистая кожа и мерцающие желтые полукружия вокруг век. В молчании они разбредались, излучая теплое мерцание. Унылый подвал тюрьмы словно наполнился светлячками.

Итак, что у них имеется: тюрьма «Прометей» держит в своих клетках каких-то опасных позолоченных гномов.

На автомате Нико делал по снимку каждого заключенного, но фотографии получались плохого качества.

– У них всех глаза золотые, – не к месту заметил он.

– Мы должны их собрать… Куда они уходят? – рассеянно спросил Винсент.

В этот момент он походил на короля, от которого разбредаются подданные. Что он вообще собирался с ними делать? Выстроить в линию и вывести гуськом из тюрьмы под звуки победоносного марша?

Крик из глубины нарастал. Он звучал как сирена, и в нем можно было различить столько смыслов: призыв о помощи, ярость, проклятие, одиночество и нечеловеческое отчаяние…

Уши Винсента кровоточили тоже. А Нико вдруг понял, что постепенно привыкает к этому крику: он перестал терзать уши и зазвучал уже внутри него.

Пока они медлили, позади возникла женщина. В ней не было ничего особенного. Только белый халат безошибочно выдавал принадлежность к медицинскому персоналу тюрьмы. Ее приближение они услышали поздно.