Шрифт:
«Что делать нам с убитостью равнин…»
«Как женственное серебро горит…»
«Я нынче в паутине световой…»
«Как землю где-нибудь небесный камень будит…»
«Слышу, слышу ранний лед…»
«Куда мне деться в этом январе…»
«Люблю морозное дыханье…»
«Средь народного шума и спеха…»
«Где связанный и пригвожденный стон…»
«Как светотени мученик Рембрандт…»
«Разрывы круглых бухт, и хрящ, и синева…»
«Пою, когда гортань сыра, душа — суха…»
«Вооруженный зреньем узких ос…»
«Были очи острее точимой косы…»
«Еще он помнит башмаков износ…»
«Обороняет сон мою донскую сонь…»
«Как дерево и медь Фаворского полет…»
«Я в львиный ров и крепость погружен…»
Третья тетрадь
Стихи о неизвестном солдате
1
2
3
4
5
6
7
«Я молю, как жалости и милости…»
«Я видел озеро, стоявшее отвесно…»
«На доске малиновой, червонной…»
«Я скажу это начерно, шепотом…»
«Небо вечери в стену влюбилось…»
«Заблудился я в небе — что делать…»
«Заблудился я в небе — что делать…»
«Может быть, это точка безумия…»
«Не сравнивай: живущий несравним…»
Рим
«Чтоб, приятель и ветра и капель…»
«Гончарами велик остров синий…»
«Длинной жажды должник виноватый…»
«О, как же я хочу…»
«Нереиды мои, нереиды…»
«Флейты греческой тэта и йота…»
«Как по улицам Киева-Вия…»
«Я к губам подношу эту зелень…»
«Клейкой клятвой липнут почки…»
«На меня нацелилась груша да черемуха…»
«К пустой земле невольно припадая…»
I
II
notes
1
2
3
4
5
6
Осип Мандельштам
Стихотворения
* * *
«Этот воздух пусть будет свидетелем…»
Жизнь и поэзия Осипа Мандельштама
Осип Эмильевич Мандельштам — один из величайших русских поэтов вообще и, возможно, крупнейший в XX веке, выдающийся прозаик, классик европейской и мировой литературы. Сегодня все это звучит трюизмом. Но для современников поэта это было отнюдь не самоочевидно.
Мандельштам вовсе не принадлежал к числу «надмирных» лириков, живущих в замкнутом, очищенном от всего непоэтического, подчеркнуто внесоциальном мире (среди них, заметим, тоже есть истинно великие — например, Афанасий Фет или Леонид Аронзон). Нет, он находился в постоянном и углубленном диалоге со своей эпохой, с ее событиями, языком, символическим рядом. Для нас он сейчас — символ этой эпохи, ее свидетель и жертва. Но, наверное, многие его сверстники весьма удивились бы этому. Для них современность воплощали другие поэты: Маяковский, Есенин, в крайнем случае — Хлебников и Пастернак.
В чем же природа этого чуда? Почему так сдвинулась историко-литературная оптика? Что дал Осип Мандельштам русской поэзии и России и почему это, данное, так важно?
Начнем с биографии.
«Я рожден со второго на третье января в девяносто одном ненадежном году…» — эти строки из «Стихов о неизвестном солдате» вполне автобиографичны. Мандельштам родился 3(15) января 1891 года в Варшаве. Он, таким образом, на год моложе Пастернака, на полтора — Ахматовой и примерно на столько же старше Цветаевой. Поэты, которых одно время объединяли в «большую четверку» Серебряного века, были почти ровесниками. Владислав Ходасевич, Николай Гумилев, Велимир Хлебников, Николай Клюев были несколько старше, Маяковский, Есенин, Георгий Иванов — несколько моложе. Дебютировали же все эти большие мастера между 1905 и 1915 годами, в течение десятилетия. Редко в истории литературы встречаются настолько яркие поколения.
Через месяц после рождения старшего сына отец поэта, Эмиль (Хацкель) Вениаминович, получил диплом «мастера перчаточного дела с присовокуплением вспомогательного ремесла сортировщика кож». Статус квалифицированного ремесленника (а позднее купца первой гильдии) позволил семье в 1894 году переселиться в Петербург, закрытый для большинства лиц «иудейского вероисповедания». Впрочем, коммерческие дела Эмиля Мандельштама, торговца кожей, шли, по большей части, неблестяще.
«Никогда я не мог понять Толстых и Аксаковых, Багровых-внуков, влюбленных в семейственные архивы с эпическими домашними воспоминаньями… Разночинцу не нужна память, ему достаточно рассказать о книгах, которые он прочел — и биография готова». Эта гордость безродного интеллектуала в случае Мандельштама психологически понятна, но вообще-то семейство, из которого он вышел, и по еврейским критериям считалось знатным, почтенным, и в русской культуре след оставило. Среди Мандельштамов, выходцев из курляндского местечка Жагоры — видные адвокаты, врачи, филологи, прославленный рижский архитектор Пауль Мандельштам, всемирно знаменитый физик Л. И. Мандельштам, несколько поэтов[1]. Но, конечно, имя и заслуги Осипа Мандельштама заслоняют всех его родственников.
Родители поэта далеко ушли от еврейской традиции, и для самого поэта она осталась чужой. Для него это был «хаос иудейский», глубокая, но темная, пугающая, чуждая аполлонической европейской цивилизации стихия. Можно с уверенностью сказать, что, когда жизненные обстоятельства потребовали от Осипа Мандельштама сменить вероисповедание, он сделал это без больших колебаний (то же, что он предпочел креститься в лютеранской церкви, а не в православной, опять-таки объясняется практическими соображениями). Но такого решительного отречения от еврейства, такой неприязни к нему, как у Пастернака, у Мандельштама не было. Отношения с «наследством овцеводов, патриархов и царей» были сложными, но это наследство признавалось.