Зря я отказалась от приглашения Фантома. А Шарк наверняка уже скорректировал свои планы. Лиза права: вторых шансов не бывает, а я так бездумно разбрасываюсь тем, что дает мне сама судьба…

Тикают часы, монотонно капает вода из неплотно завернутого крана. Что-то шумит в батарее, и нутро скручивает привычная, ноющая тоска. Как же мне ее не хватало…

Идея смотаться в музей и получше там осмотреться зудит на подкорке, покалывает кончики пальцев и побуждает к действию. Со мной не случилось ничего страшного даже ночью, а уж сейчас, ранним вечером, бояться и подавно нечего.

Может, я познакомлюсь с реставратором и расспрошу его об авторе той пугающей картины, или он сможет пояснить, что за комната на ней изображена… Тогда я распутаю нить ассоциаций и наконец пойму, отчего мне приснился сегодняшний странный сон.

Я не наношу макияж — собираю волосы в короткий жидкий хвостик, влезаю в худи и джинсы, вешаю шопер на плечо и смотрюсь в зеркало. Вычурный, гламурный прикид из сновидения не дает мне покоя — ни за что бы не надела такой наяву. А жестокость, с которой я избавилась от бедного голубя, списываю на проделки подсознания — я никак не прощу себе предательства Васи, и реалистичный кошмар стал моим возмездием.

***

Стрелки на фасаде старинного здания мэрии показывают без четверти шесть, улицы наполнены желтым мутноватым туманом, испарениями из гигантских луж и запахом клейких тополиных почек.

Мрачный, грозный, запущенный сквер вовсе не выглядит пугающим — главная аллея пронизана оранжевыми солнечными бликами, тени от ветвей сплелись в причудливое тонкое кружево и укрыли трещины асфальта и торчащие из него корни.

Из зарослей хмеля доносятся хохот и крики, но я так воодушевлена предстоящим общением с обитателем музейной подсобки, что, забыв об осторожности, смело иду вперед. Однако на середине дорожки случается неожиданность — прямо из кустов на меня вываливается помятого вида мужик с початой бутылкой водки и сигаретой в разбитых губах.

— А вот и досуг пожаловал, пацаны! — шепелявит он и сально улыбается беззубым ртом. Из-за его плеча высовывается еще одна пропитая личность, проворно хватает меня за рукав и агрессивно предлагает пойти с ними.

Пячусь назад и в ужасе оглядываюсь, но еще двое забулдыг вырастают у меня за спиной и преграждают пути к отступлению.

— Я не пью. Отпустите меня! Я несовершеннолетняя… — умоляю я, но оловянные глаза пьянчуг не транслируют ни милосердия, ни понимания, и голос пропадает: — Кто-нибудь, помогите… Помогите мне, пожалуйста!

Крыльцо музея всего в паре метров, но я отчетливо вижу амбарный замок, висящий на наглухо запертой двустворчатой двери, и впадаю в отчаяние.

А ведь бабушка строго-настрого наказывала не гулять по сомнительным местам. Теперь же мне придется в лучшем случае пить с этими орками водку, а в худшем… Мозг коротит, и воображение отказывается выдавать омерзительную картинку.

Кто-то из них меня приобнимает, кто-то, брызгая слюной, отвешивает мне комплименты и старается увести в беседку, но мои ноги подкашиваются и никуда не идут. Слабо отбиваюсь, но тут же снова оказываюсь в чьих-то крючковатых лапищах, и от густого перегара к горлу подкатывает тошнота.

Из кустов, расположенных чуть поодаль, выныривает высокий парень в свободной голубой толстовке — широкоплечий, но стройный, с копной взлохмаченных пепельных волос. Он останавливается возле моих новоиспеченных кавалеров и спокойно оценивает обстановку.

Мы просто молча смотрим друг на друга. Но от взгляда ярко-синих, бездонных, смеющихся глаз у меня кружится голова… Прищурившись, он подходит ближе, и трясущиеся клешни кавалеров на моей талии размыкаются.

— Джентльмены… вынужден огорчить, — не меняя позитивного настроя, объявляет парень и раскланивается: — Эта прекрасная леди пойдет со мной.

Он встает между мной и нетрезвыми «джентльменами», но разговора не получается: мучительное сомнение на их одутловатых физиономиях сменяется острой обидой и желанием немедленной сатисфакции. Парень тоже безошибочно считывает их настрой, быстро наклоняется к куче строительного мусора, зачерпывает ладонью песок и цементную крошку и молниеносно швыряет им в глаза.

Пока пьянчуги шарахаются в стороны, воют и матерятся, парень за худи тащит меня к музею, сбивает замок ребром ладони и вталкивает меня внутрь. Мы оказываемся в благословенной прохладе холла, и все проблемы остаются снаружи. Приглушенный свет льется сквозь щели в заколоченных окнах, золотит обитые бархатом стены, роскошную лепнину и мрамор, и блондинистые, растрепанные волосы моего рыцаря.

Парень садится на нижнюю ступеньку лестницы, широко улыбается, и я невольно зажмуриваюсь. Он необычный: яркий, как эти солнечные лучи, и слишком красивый. Но красота кроется не только в сочетании правильных черт: острых скул, огромных глаз и жемчужно-белых зубов. Она словно исходит изнутри и озаряет его образ еле заметным сиянием… В мозгу вспыхивает ассоциация с Хаулом из «Ходячего замка» Миядзаки, и в этот момент я с ужасом понимаю, что явно, долго и без стеснения пялюсь. Настырные мужики, не оставив попыток меня ангажировать, а моему спасителю — хорошенько навалять, с грозными воплями поднимаются по крыльцу. Парень поводит рукой, и массивная дверь, едва удержавшись на петлях, с оглушительным грохотом захлопывается.